На ее счастье, способ решить, как минимум, часть возникших у Маргот проблем существовал и был ей к тому же известен. Темное колдовство, темнее некуда, но зато более, чем эффективное. В особенности, в ее случае. Поэтому теперь Маргот выходила в город каждую ночь. Набрасывала на себя Туманную Вуаль, скрывавшую ее от случайных взглядов, и бесшумно, тенью или привидением, скользила по ночным улицам, заглядывая в кабаки и притоны, внимательно присматриваясь к случайным прохожим и пытаясь оценить их потенциал и годность для своих «особенных» целей. Поиски продолжались довольно долго, но оно того стоило, потому что однажды ей все-таки улыбнулась удача.
Этот опиумный притон она заприметила довольно давно, еще две недели назад. Его выдал запах, знакомый Марго с раннего детства. В замке, а затем и в армии кое-кто баловался гашишем и опиумом. Не маги, разумеется, потому что колдуны и ведьмы отлично знали, что это за гадость, и чем кончается привыкание к «сладкой смерти». Но, по ее мнению, искать в этом вертепе подходящего человека, тем более, женщину, было бессмысленно. Те, кто пристрастился к опиуму, конченные люди. Но, как оказалось, это было ошибочное мнение, поскольку даже в куче дерьма может неожиданно найтись жемчужина. И она нашлась: немолодая хорошо одетая женщина, носившая к тому же красивые серьги и колье с бриллиантами и пару-другую золотых колец с камушками на своих длинных тонких пальцах. Про одежду Марго поняла, потому что прочла книгу о современной моде. Правда, Бертиль утверждал, что эта мода устарела еще лет двадцать назад, но этого Марго как раз и не поняла. Сама она, если и надевала платья, то это были наряды из гардероба ее бабушки княжны Захарьиной, которая привезла их из Гардарики. И ничего. Всем нравилось. Даже франкам, которые те еще привереды, что в еде, что в нарядах. Впрочем, не суть. Ее знаний хватило оценить наряд женщины и ее украшения. Дальше больше. Сначала женщина хотела ехать на своем самодвижущемся экипаже, - а Маргот уже знала, что такие экипажи, как этот стоят много денег, - но затем решила, видно, пройтись, и это была еще одна удача. Фортуна явно благоволила Марго в эту ночь.
Проследив за женщиной до ее дома, Марго узнала две вещи. Незнакомка жила одна, и дом у нее был большой и красивый. Не замок, конечно, но в ее время, в таком доме мог бы жить даже ярл или херсир[27], разве что его надо было бы обнести стеной или тыном, да поставить надвратную башню. В общем, сразу стало понятно, что женщина не из простых, а, когда, проникнув в ее дом, Маргот увидела, сколько в нем книг, картин и фарфоровых китайских ваз, она поняла, что ее привела сюда рука Судьбы. Ведь все совпало одно к одному. Одинокая богатая и, по-видимому, образованная немолодая женщина, к тому же накурившаяся опиума, и пустой дом с большим подвалом, в котором так удобно провести ритуал Кровь Квасира[28]. Христиане считали этот ритуал чистым злом, хотя большинство из тех, кто его восхвалял или проклинал, не знали толком, о чем идет речь, и, тем более, не умели его проводить. Но мать Маргот была темной вёльвой из рода темных вёльв, и она научила дочь многому из того, о чем забыли в других магических семьях. И вот ведь, как все сложилось. Считалось, что она боевой маг, и все эти ведьминские штучки ей не нужны, но, когда прижало, сразу же выяснилось, что лишних знаний не бывает, да и зарекаться ни в чем никогда нельзя.
Маргот мимолетно подумала об этом, заставив женщину уснуть, и, отбросив ненужные ей здесь и сейчас мысли, принялась за дело. Она прошлась по дому, запирая двери и задергивая на окнах шторы, затем обследовала подвал, поскольку ритуалы, подобные Крови Квасира, всегда проводят ниже уровня земли. И чем глубже заберешься, тем легче получится. Подвал в этом доме был просторным, но не так, чтобы уж очень глубоким. Впрочем, каменный пол находился все-таки скорее под поверхностью, чем вровень с ней. Затем, обследовав кухню, Маргот нашла подходящую для ее целей чашу, наполнила ее красным вином и сцедила туда где-то по пол пинты[29] своей крови и крови хозяйки дома. Смешала, попробовала и, удовлетворенно кивнув, пошла рисовать на каменном полу подвала классическую пентаграмму, вписанную в похожий на круг правильный[30] тринадцатиугольник, и сигилы[31] чертовой дюжины, расположенные на каждой из тринадцати сторон многоугольника и в его центре. Но центральная печать – сигил «Начала и Конца», - была дополнительно заключена в Щит Давида[32].