Итак, она жила в Стокгольме, готовилась к экзаменам на аттестат зрелости, ходила в зал боевых единоборств, где ввела всех местных бойцов в шок, показав, как на самом деле дерутся на шестах. Еще она посещала бассейн. Первая Маргот плавать не умела, а вот новая она умела плавать разными стилями и нашла плавание хорошей заменой обычным ее тренировкам с мечом, секирой и копьем. Другое дело, что пришлось все-таки пойти на компромисс с самой собой и одеть закрытый купальник, в котором, несмотря на его «закрытость», Маргот чувствовала себя совершенно голой. Однако решить вопрос с верховой ездой и магией ей пока не удалось. Просто покататься на лошади – невеликое удовольствие, а скакать по лесам и лугам ей никто бы не разрешил. Где-нибудь в сельской местности – пожалуйста, а в большом городе в ее распоряжении были только выездка и конкур, и на этом все. Но, в целом, все складывалось довольно хорошо, хоть и непросто, потому что она пока не знала, где и как устроить свою жизнь. Без семьи, без клана, без своего хирда[41], одна в новом для нее мире, она должна была придумать себе правильную судьбу, а это, по любому, требовало времени и усилий. Время у нее было, а трудностей бояться она просто не привыкла.
Так в трудах и заботах прошло три недели. А потом в ее съемной квартире зазвонил телефон, и жизнь снова сделала некий поворот. Крутой или нет, так сразу и не скажешь, но это по всем признакам был весьма неожиданный вариант развития событий.
- Здравствуйте, - ответил по-русски на ее шведское «алло» незнакомый и по всей видимости сильно немолодой мужчина. – Могу я говорить с Мариной Захарьиной?
Современного русского Марго не знала, а тот, на котором говорила и читала, был языком шестнадцатого века, и разница между этими двумя вариантами одного и того же языка была никак не меньше, чем между форнсвенска[42] и свенска, то есть, древним и современным шведским языком.
— У аппарата, - ответила Маргот все на том же ново-шведском. – Но я не говорю по-русски. Английский? Немецкий?
- Английский, - выбрал мужчина.
- Слушаю вас, - ей уже стало любопытно, что за деятель, говорящий на чужом языке, заинтересовался боярыней Захарьиной.
- То есть, вы и есть госпожа Захарьина? – спросил тогда мужчина. Английским он владел совсем недурно, но не настолько хорошо, как безымянная донор Маргот.
- Я-то Захарьина, - усмехнулась она насторожившись. – А кто вы, сэр?
- Прошу прощения, - чуть сдал назад напористый незнакомец. – Разрешите представиться, посадник Михаил Фёдорович Борецкий.
- Приятно познакомиться, - не выказав ни малейшего удивления, откликнулась Марго. – Или нет?
- Надеюсь, что да, - предположил посадник.
«Оптимист! – мимолетно подумала она. – Вопрос, что тебе от меня нужно, человече?»
- Итак, - сказала она вслух, предлагая Борецкому не тянуть кота за хвост и высказаться наконец по существу вопроса.
- Скажите, Марина, - перешел собеседник к делу, - кто вы по отчеству?
- У нас в Швеции патронимы[43] не используются, - отрезала Маргот, которой совершенно не хотелось вдаваться в такого рода подробности.
Ну, не говорить же этому неизвестному ей Борецкому, что, на самом деле, она Маргрет дочь Альгаута и не Захарьина, а Дёглинг.
- Понимаю, - тяжело вздохнул мужчина. – Мы с вами, Марина, незнакомы, а я задаю вопросы о вашей семье. Но дело в том, что, если вы Захарьина, то мы с вами, пусть и дальние, но все-таки родичи.