- Ванадис?
- Тетка моя Сигрид…
- Марина, без обид, но я кое-что почитала о Маргарет Дёглинг, это которая Кровавая Секира… У нее точно было две тетки, сестры ее матери Сигрид и Катарина, Ванадис и Фригг, как звала их родня.
- Уверена, что хочешь все это знать?
- Э…
— Вот именно, - кивнула Маргот. – Не все тайное должно становиться явным. Иное знание чревато многими печалями…
- Мы подруги? – спросила вдруг Лиза.
— Вот ты о чем, - поняла Маргот.
Что ж, когда-то это должно было случиться. Выбор за ней. Подруги или нет?
- Подруги, я думаю, - согласилась она. – Но есть вещи…
- Есть, - не стала спорить Лиза. – Однако, неизвестно, что хуже: знать правду, какая она ни на есть, или, не зная всех фактов домысливать их и фантазировать и в результате получить еще худшую страшилку. Поэтому спрошу прямо: ты Маргарет Дёглинг, ушедшая в Валгаллу?
«Вопрос ребром, однако…»
- Про Валгаллу ничего не скажу, - криво усмехнулась она и сделала еще один аккуратный глоток чая. – Если я там и была, то этого не помню. Поэтому лучше уж Кровавая Секира.
- А кстати, - оживилась Лиза. – Почему Секира?
- Потому что я, в основном, секирой орудовала, - пожала плечами Маргот и тут же об этом пожалела. Рана-то на ребрах хоть и закрылась, но не так, чтобы зажила. – А вот у меня к тебе, Лизавета, встречный вопрос. Ты, вроде бы, не удивлена. Как так?
- Откровенность за откровенность, - усмехнулась Лиза. – Я провела анализ всей доступной мне информации, включая сюда обрывки твоих кошмаров, которые я увидела абсолютно случайно. Единственный непротиворечивый вывод тот, что ты это она. Тем более, что именно с этого началось наше знакомство.
- И все-таки, - возразила ей Маргот, - фантазии, как говорится, к делу не пришьешь. А по факту, я сама не знаю, что случилось, и как это возможно.
- Дело в том, Мара, что я знаю из надежного источника, что такое уже раньше случалось. Нечасто, и наверняка, мы не знаем обо всех случаях, но про четверых известно достоверно. Правда там самый долгий интервал сто семьдесят три года, а у тебя сколько? Пятьсот?
- Около того.
- Что последнее помнишь?
- Бой, - честно ответила Маргот. – Позже ниссе мне рассказали, что граф Рутгер фон Ашеберг, он принял командование армией после гибели моего отца конунга Альгаута Дёглинга… В общем, он приказал им похоронить меня с почестями, как хоронят героев и конунгов. Из этого следует, что я все-таки умерла, не так ли? Вопрос, как? Мне тогда приснилось, что от удара копья, и на полотне Схореля тоже видна рана под сердцем… Это все, что я знаю про то, как закончился первый эпизод, а второй начался с того, что я очнулась в усыпальнице Дёглингов. Ниссе поняли графа дословно. Вымыли меня, одели в легкий доспех и положили в гробницу, приготовленную для конунга.
- Обалдеть!
- Не могу не согласиться, - признала Маргот очевидное.
- Надеюсь, ты понимаешь, что это версия не для печати? – напомнила она Лизе через мгновение или два.
- Мара! – возмутилась та.
- Но предупредить-то я обязана! – возразила Маргот.
- Ничего ты не обязана! – твердо заявила на это Лиза. – Я тебе жизнью обязана. Вот это действительно обязывает, но не тебя, а меня. Если бы не ты, Мара, меня бы, может быть, уже в живых не было.
- А вот это лишнее! – отмахнулась Маргот. – Каждая из нас делала то, что умеет лучше других. Я убивала, ты лечила. В расчете!
- А можно тогда, я задам еще один вопрос? – чуть подалась к ней Лиза.
- Попробуй, - предложила Маргот.
- Если ты Дёглинг, - почти шепотом спросила подруга, - то, как ты смогла надеть перстень Борецких?
- А это, вообще, смешная история, - улыбнулась Маргот. – Понимаешь, Лизхен, моя бабушка по отцовской линии боярыня Анастасия Захарьина, а бабушка Михаила Федоровича по материнской линии – Екатерина Захарьина. На ней, собственно, Род Захарьиных пресекся и их права перешли к Борецким. И для меня, и для него – это всего лишь одно поколение назад. Кровь роднит, вот магия Борецких меня и признала.
3.3
К тому времени, как с визитом к ней, - «больной и несчастной», - пришли адмиралы Борецкий и Вельяминов, Маргот успела выпить чашку куриного бульона, заедая его крошечными слоеными пирожками с мясом все той же курицы, часика два поспать, принять рекомендованные целителем зелья, поучаствовать в акте «камлания», устроенного ей Лизой, и, надо сказать, чувствовала себя гораздо лучше, чем после первой побудки. Поэтому и говорить ей стало намного легче. И слушать, не раздражаясь тоже. А было с чего. Дед ее то хвалил, то ругал. Хвалил за отлично проведенный бой с превосходящими силами противника, ругал за то, что рисковала. Да и ошибок, - что правда, то правда, - наделала выше крыши.