«Юноши прекрасны, - признала Маргот, рассмотрев их длинные мускулистые ноги, крепкие задницы и атлетические тела, - и девушки… тоже ничего».
Ей было трудно представить себя, появившуюся на людях в таком «обнаженном» наряде, прикрывающем лишь лоно и соски, но сравнить себя и этих красавиц она могла. И, чего уж там, она не уступала ни одной из них, а, возможно, и превосходила их своей красотой. Ведь ее тело создавали не только боги и природа, но и магия, которая не ведала границ. И уж, если магия выбирала любимчика, она никогда не скупилась. Все сильные маги отличались красотой, отменным здоровьем и завидным долголетием, и Маргот не исключение. Сейчас она увидела свое отражение в огромном зеркале, выставленном сразу за стеклянной стеной. О фигуре ничего, разумеется, сказать было нельзя. Она вся была укутана в плащ. Но лицо… Надо же, она словно впервые увидела себя именно такой – молодой и прекрасной. Черные, как вороново крыло, волосы и черные, - а на самом деле индиговые, - глаза. Кожа белая и гладкая, как виницийский атлас[14]. Четко прорисованные черты лица, полные губы, высокие скулы, прямой нос и высокий лоб.
«Красивая…»
И фигура у нее, к слову сказать, была тоже под стать лицу. Маргот была высокой, едва ли не как мужчина, но при этом сложена, как богиня. Длинные ноги, в меру широкие бедра, полная упругая грудь и тонкая талия. Мать и тетки называли ее валькирией и, наверное неспроста… Она еще немного полюбовалась своим отражением, улыбнулась, вспомнив, как смотрели на нее другие воины, и пошла дальше.
А в следующей лавке как раз продавалось съестное. За стеклянной преградой лежали на полках сыры и колбасы, висели подвешенные к потолку окорока и копченые свиные грудины, стояли и лежали бутылки с вином и было выставлено много другой снеди. Честно говоря, это сбивало с толку. Зачем в одной лавке торгуют и вином, и мясом, копченой и соленой рыбой, пирогами и караваями разных хлебов? В ее время каждый занимался своим делом: мясник и молочник, рыбарь и торговец вином. Но надо сказать, зрелище, представшее перед ее взором, впечатляло. И, едва Маргот увидела все это великолепие, как ее рот сразу же наполнился слюной, а желудок выдал неприличную трель. Она была голодна, и это была проблема, с решением которой не стоило тянуть. Еще час, два, и наступит утро, и на улицах появятся люди, встречаться с которыми ей пока, по-видимому, не стоит. Поэтому, если что-нибудь предпринимать, то с этим следовало поспешить.
«Я заплачу…» - Маргот прошла сквозь стеклянную стену и, оказавшись в лавке, принялась за дело.
На прилавке и в самом окне были выставлены для красоты корзины, со сложенной в них разнообразной провизией. Но все это лишь выглядело красиво, а на поверку оказалось- ненастоящим. Поэтому Маргот освободила одну из корзин и быстро сложила в нее все, что показалось ей вкусным: кусок окорока, круг-другой разных колбас, половинку головки желтого сыра, небольшой каравай белого хлеба и несколько бутылок красного вина. А перед тем, как уйти, положила на прилавок серебряный гульденгрош[15], который с лихвой покрывал цену припасов, взятых из лавки. Она все-таки дочь конунга, а не мелкая воровка, и привыкла за все платить или сталью, или золотом. На худой конец, серебром. И, возвращаясь в замок той же дорогой, какой и пришла, Маргот с удовлетворением вспомнила, что, покидая крипту, взяла с собой, - на всякий случай, - несколько золотых крон и серебряных талеров.