А следом раздается отчаянный вскрик – и раненый одновременно и в руку, и в правое плечо Степан падает на спину, отброшенный сильным толчком назад.
– Степа!
Рядом с товарищем на корточки тут же опускается встревоженный Жорж, но вместо перевязки лишь прихватывает «старика» под голову да растерянно пялится на его рану.
– Чего застыл? Перевязывай!!! Да не своим пакетом, его возьми!
«Аристократ», однако, в ситуацию явно не въезжает, и тогда я сам, грубо отпихнув замешкавшегося прапорщика в сторону, принялся быстро расстегивать бекешу на Степане. После чего освободил раненое плечо, стараясь при этом не сильно беспокоить рану… Но все равно мой товарищ очень громко застонал от боли и тут же принялся с отчаянной горечью в голосе жалиться:
– А ты говорил… Не верь предчувствию…
– Не раскисай, господин прапорщик! Рана у тебя не смертельная, отлежишься, подлечишься, домой в отпуск съездишь… У тебя ведь семья? Так помни, Степан, ради кого выжить должен!
Стандартный ИПП у всех военнослужащих Русской императорской армии хранится в кармашке-«гнезде» шаровар; искал его еще вчера – и ведь нашел к своему вящему удивлению! Сейчас же, вытащив индивидуальный перевязочный пакет раненого Степана, я быстро его вскрыл, достав, прежде всего, марлевые тампоны – после чего плотно прижал их ко входному и выходному отверстиям раны.
– Бинтуй сверху, Жорж! Только потуже бинтуй, чтобы кровь сдержать!
Аристократ наконец-то включается в работу. Бинт он накладывает неплохо – достаточно туго и не комкая, а накрывая полосками, наслаивая их друг на друга в половину ширину. Ну, не считая первых двух-трех оборотов, легших ровно, один в один, что, кстати, также правильно… Когда окрасившиеся красным тампоны оказались уже полностью закрыты бинтом, я коротко скомандовал:
– Оставь немного на руку. Предплечье только вскользь задело, достаточно просто перевязать…
Разрезав бинт трофейным штык-ножом (знакомая ведь давно вещь!) и дополнительно закрепив первую повязку английской булавкой, я уже самостоятельно забинтовал остатками бинта раненое предплечье… При этом крепко сжимающий левую руку «старика» Жорж неотрывно находится рядом, стараясь поддержать товарища:
– Все нормально, нормально! Главное, артерии не задеты, и перевязали мы тебя вовремя, так что кровью не изойдешь, Степа! А уж там тебя, раненного в столь горячем деле, наверняка и «Георгием» пожалуют…
Прерывает увещевания аристократа Андрей, все время перевязки раненого ведущий бой в одиночку. Нырнув на дно окопа после очередного близкого попадания турецкой пули, он непривычно серьезно и даже зло бросил:
– Хорош причитать над ним, как над больной бабушкой! Перевязали?! Ну и все, к бою! Османы сейчас вновь поднимутся!
Невольно усмехаясь над произошедшими с «балагуром» метаморфозами, я распрямляюсь, прилаживая ложе винтовки на бруствере. Но слова Андрея оказываются пророческими… Хотя бы и временно заткнув пулеметные расчеты плотным прицельным огнем, сосредоточенным именно на громоздких «максимах» (короткие очереди последних вынужденно выбивали залегших османов по одному), турки поднялись на рывок прямо на моих глазах:
– ИМШИ ЯЛЛА!!!
Глава 8
– Жорж, помоги Степану отойти на фельдшерский пункт, Андрей, готовь ручные бомбы!
Стимпанковские РГ-12, имеющие несколько футуристический внешний вид, мы получили еще вчера, по две штуки на брата. Запалы также вставили заранее; и к слову, вставляются они действительно весьма муторно, или, как говорят местные, «мешкотно»… Так вот, мои эргэшки сейчас покоятся в специально вырубленной под гранаты выемке во внешней стенке ячейки – деревянными ручками кверху, крышкой цинковых цилиндров на снегу.