Но время их пока еще не пришло…
– Стреляй, Андрюха, стреляй!
У товарища как назло, заел затвор, и теперь уже я один спешно опустошаю магазин трехлинейки, судорожно расстреливая его по бегущим в рост османам… Вновь заговорили пулеметы, в очередной раз прижимая турок к земле длинными очередями – большинство наших расчетов, оборудовав запасные позиции, вовремя перенесли «максим» и продолжили бой. Сразу на нескольких участках расчетам станкачей удалось сорвать атаку османов, но увы, не на нашем…
Расстреляв очередной магазин, я ныряю на дно окопа; пусть сейчас вражеские пули летят и не прицельно – но пуля, как известно, «дура». Да к тому же расстояние до врага сократилось уже до пятидесяти метров. Так что и беглый огонь на бегу, когда стрелок останавливается всего на пару секунд, чтобы вскинуть винтовку к плечу и шмальнуть хотя бы в сторону окопов, – и этот огонь уже довольно опасен…
– Андрей, оставь ты винтарь в покое! Они уже практически на бросок бомбы подошли! Если снова прижмем к земле, тогда и из трехлинейки постреляешь, а если нет, то отходим к основной траншее с наганами!
Разговариваю я с соратником, одновременно с тем уже сдвигая предохранительные флажки на корпусах обеих гранат. После чего, сдернув с ручки первой также и предохранительное кольцо, освободившее рычаг (а чем еще может являться металлическая вставка в рукояти?!), я на секунду приподнимаюсь над бруствером, при этом отведя правую руку с зажатой в ней эргэшкой до упора назад… И резко, со всей возможной силой швыряю гранату вперед и вверх!
Бросок вышел удачным – «ручная бомба» весом свыше килограмма пролетела немногим более тридцати метров, упав уже перед самой атакующей цепью. Спустя две секунды после падения эргэшка хлопнула перед успевшими броситься на снег турками, разбрасывая в сторону осколки и частицы цинкового корпуса, неожиданно срезав бегущего метрах в двадцати правее османа!
Прикинув, что время горения запала составляет что-то около четырех секунд (практически как у привычной и милой сердцу «лимонки» с УЗРГ, где оно колеблется примерно от трех до четырех секунд), вторую «бомбу» я решил бросать с задержкой во времени. Сдернув кольцо, я отпустил рычаг на ручке, отведя гранату на вытянутой руке за спину, и быстрой скороговоркой произнес про себя «двадцать два, двадцать два», после чего метнул вторую эргэшку! Пролетев метров двадцать пять, та, однако, взорвалась не в воздухе, над головами османов, а уже у самой земли… Но все равно эффект впечатляет: отброшенные фугасным действием бомбы, на землю упали три турка. А еще пятерых бегущих цепью солдат достали осколки, куски рукоятки и цинкового корпуса!
Однако даже столь успешное применение ручной бомбы не остановило продвижение османов к нашей ячейке…
– Андрей, чего спишь?! Бросай!!!
Соратник завозился с предохранительным кольцом на ручке. Приглядевшись, я заметил, что пальцы у него дрожат крупной дрожью то ли от перевозбуждения, то ли от страха перед приближающимся врагом, то ли от ужаса перед использованием самой гранаты… И такое бывает – и, кстати, нередко.
Вскрикнув от боли в сорванном ногте, «балагур» наконец-то сдернул кольцо с ручки РГ‐12 и неумело метнул ее вперед всего на десять метров; кажется, граната просто выскользнула у него из пальцев при броске! Хорошо хоть, ни при замахе…
– Ложись!
Я кинулся к товарищу и буквально сшиб его корпусом, прижимая ко дну окопа. Две секунды спустя хлопнул близкий разрыв эргэшки, поднявшей в воздух фонтан снега; что-то чувствительно ударило в бруствер… Но я за это время уже успел подхватить вторую бомбу Андрея и, сорвав с нее предохранительное кольцо, начал обратный отчет:
– Двадцать два, двадцать два… Подавитесь!!!
Последняя наша граната все-таки взорвалась над головами османов бризантным снарядом, послышались крики боли сразу нескольких раненых… Но вырвавшихся вперед турецких солдат осколки эргэшки уже не зацепили – и те приблизились едва ли не на десяток метров!
– Все, Андрюха – наган к бою, отходим!
Я первым попятился спиной вперед по ходу сообщения, одновременно с тем открыв беглый огонь из револьвера. Целиться, тщательно сводя мушку с целиком, времени нет совершенно, но, имея определенный навык стрельбы из табельного офицерского оружия, я бью все же довольно точно. Так, словно самовзводный наган есть продолжение моей руки… На семь выпущенных в считаные секунды патронов пришлось два безвольно рухнувших на землю турка, еще одного – вскрикнувшего от боли! – удалось зацепить в плечо. Но главное – я на несколько секунд затормозил продвижение османов, заодно сбив прицел и целящимся в нас стрелкам! И вражеские пули, летящие вразнобой в нашу с Андреем сторону, никого, слава богу, не зацепили…