В бой включается и мой соратник, также довольно уверенно кладущий пули по врагу: с четырех выстрелов он свалил двух турок. После чего мы отступили за поворот хода сообщения и уже оттуда со всех ног побежали к своим! Впереди и сбоку также взорвалось несколько гранат – однако используют их лишь более-менее обученные прапорщики, оставшиеся на позиции, и то не все. Прочие же бойцы ополчения то ли вовсе не получили ручных бомб Рдутловского образца 1912 года, то ли напрочь не умеют ими пользоваться… К своему удивлению, я увидел и парочку летящих со стороны турок дымящихся динамитных шашек! Одна даже взорвалась в траншее – правда, такая шашка обладает лишь фугасным действием и может всерьез травмировать только в непосредственной от нее близости…
– Прикрой проход! Я пока перезаряжусь…
Ворвавшись в траншею, я укрылся за поворотом хода сообщения, встав справа от него. В то время как следующий за мной Андрей присел на колено, заняв позицию слева. Высунув в проем правую руку с наганом, он одновременно с тем спрятал от вражеских пуль и корпус, и большую часть лица за углом поворота.
– Ловко же ты, однако, с бомбами, Рома…
Услышав в голосе товарища ничем не скрываемую горечь от собственной неумелости в обращении с гранатами и одновременно с тем легкую зависть к моему собственному навыку, я примирительно ответил:
– Выживем, обязательно научу!
Мои слова заглушает звук револьверного выстрела. В ответ хлестко хлопнула вражеская винтовка, но маузеровская пуля улетела в «молоко», врезавшись в заднюю стенку траншеи. И еще один выстрел нагана, и еще – третий, последний! И вот уже я сам вынужденно закрыл барабанную защелку револьвера, зарядив подрагивающими от напряжения пальцами только пять патронов… При этом отчаянно ругая про себя приемную армейскую комиссию, настоявшую на переделке исходного образца нагана на версию с поочередной зарядкой камор!
– В сторону, Андрей, в сторону! Перезаряжайся!
Крутанув барабан с заряженными каморами назад, я замер рядом с Андреем по левую сторону хода сообщения… Но снег под ногами бегущих вперед османов захрустел уже едва ли не над нашими головами!
– Мартаэравер!!!
– В штыки!
– АЛ-Л-Л-А-А-А!!!
Растянутые по позиции довольно редкой цепью бойцы армянского ополчения и русские прапорщики встречают добежавшего до траншеи врага винтовочными выстрелами в упор и длинными выпадами более чем полутораметровых трехлинеек со штыками! Габаритов пехотной винтовки Мосина (в неукороченном «драгунском» варианте) за глаза хватает, чтобы из окопа дотянуться до живота замершего у бруствера врага… Турки, впрочем, также стреляют в ответ, пытаются уколоть сверху, хотя маузер с ножевым штыком уступает царской трехлинейке в длине на целых двадцать сантиметров!
Но османов, добежавших до окопов, все равно больше. И поравнявшись с траншеей, многие тут же спрыгивают вниз, держа в руках кто винтовки, а кто и оголенные дедовские ятаганы, незамедлительно пуская их в ход. Особенно, когда противник оказывается развернут к ним спиной…
– Получай, тварь!
На моих глазах турок зарубил вогнутым клинком прапорщика, мгновением ранее насадившего на штык целившегося в него же османа… Прапорщик отчаянно вскрикнул, а я выстрелил уже в спину врага, в бессилии выгнувшегося назад, получив «маслину» в хребет… Еще один осман заприметил мой выстрел и, замерев над бруствером, вскинул винтарь к плечу, направив на меня ствол маузера! От волнения я дважды нажал на тугой спуск – и дважды попал… Первой пулей задев правую руку врага (и тем самым помешав тому точно выстрелить), а второй удачно достал турка в живот, сложив его пополам!
Очередной выстрел – в сторону офицера-османа, бегущего по окопу к нам навстречу и сжимающего длинноствольный пистолет в руках. Слава богу, я заметил его первым! Пуля попала в грудь врага, под левую ключицу, отбросив того на спину… На близкой дистанции самовзводный револьвер рулит!
– Рома!!!
Отчаянный окрик Андрея обдает могильным холодом по спине; подняв наган кверху, я поспешно нажал на спуск – выстрелив одновременно с турком, замершим прямо над нашими головами! Отчаянно вскрикнул от боли «балагур», а осман, поймав пулю едва ли не в самое «солнышко», безмолвно рухнул вперед, в траншею…
– Держи, кха-кха… Держи!
Мой соратник ранен в грудь – судя по сразу же выступившей крови на губах да какому-то свистящему звуку, задето легкое… Отчаянное сожаление заставляет меня бессильно скрипнуть зубами – не прикрыл, не уберег товарища! – я подхватил из слабеющей руки прапорщика протянутый мне револьвер. Закрыв защелку барабана, мельком отметил, что заряжены шесть камор…