– Ты когда-нибудь любил, Рома? Только по-настоящему?
Обескураженный столь неожиданной сменой темы, я даже ненадолго растерялся, но после ответил совершенно искренне и честно:
– Да, любил. И люблю.
Жорж тяжело вздохнул:
– Счастливый…
– А ты сам?
– Сам не знаю…
Не удержавшись, я невольно усмехнулся:
– Какой-то ты весь неопределившийся, друг мой! Но в любви не бывает так, что ты не знаешь, любишь человека или нет. Если сомневаешься – значит, точно не любишь.
Георгий, немного помолчав, согласно кивнул, но ответил с потаенной грустью:
– Ты прав… Если сомневаешься, то это чувство невозможно назвать любовью. Н-да… Вот только знаешь, снится мне одна девица. Вроде бы чувства уже ушли – но снится… И каждый раз после этих сновидений сердце не на месте.
Прожевав очередной кусок, я с любопытством спросил:
– Ну и кто эта чаровница, являющаяся тебе в томительных любовных грехах? Какая-нибудь графинюшка или баронесса?!
Мой игривый тон Жорж проигнорировал, ответил очень серьезно, с неуловимой тоской в голосе:
– Я никому не открывался об этом в училище, Роман. Могу ли рассчитывать, что после того, как расскажу тебе, ты сохранишь мое откровение в тайне?
Едва замолчав, Георгий тут же торопливо добавил:
– Я молчал до того, молчал бы и далее, но теперь, после этого боя, чувствую просто необходимость рассказать обо всем… Понимаешь? Это как… Не знаю. Как потребность в исповеди, наверное…
– Ну, друг мой… Все же исповедать тебя я могу, лишь если ты будешь при смерти – и дай Бог, чтобы такого не случилось в ближайшие лет семьдесят! Но про мое умение хранить чужие тайны можешь не беспокоиться – твоя тайна останется тайной.
Георгий, благодарно кивнул и, отложив ложку в сторону, начал быстро и сбивчиво говорить:
– Она не благородных кровей. Дочь кухонной прислуги, живущая при нашем поместье; ее бабка была еще нашей крепостной. Да и после отмены крепостного права для прислуги нашей изменилось не многое… Так вот, мы с Настей сверстники, все детство росли вместе и, пока были детьми, сословной разницы не ощущали. Потом… Потом многое поменялось, и будучи уже отроком, я отдалился от друзей детства низшего сословия… Но все изменилось, когда Настенька повзрослела и заневестилась. Все изменилось…
Лицо Жоржа приняло задумчивое выражение, а взгляд затуманился:
– Она вдруг оформилась на диво в ладную, тонкую в стане и гибкую как ртуть девицу со смеющимися, лучистыми глазами и тугой косой черных как смоль волос до самого пояса, и даже ниже его…
Георгий неожиданно покраснел, словно вспомнив что-то совершенно сокровенное и одновременно с тем неприличное, после чего скомкал описание девушки и тут же сменил русло разговора:
– Короче говоря, подруга детства выросла в неожиданно пригожую девушку. И невольно я начал оказывать ей знаки внимания… Нет-нет, не подумай плохого! У меня не было низких мыслей, я ничего не требовал взамен за свои подарки! Мне было достаточно той радости и счастливых лучистых улыбок, что озаряли ее лицо, когда Настя получала гребешок, зеркальце или какую иную безделушку, ничего для меня не стоящую. Мне было приятно быть… Добрым барином и благодетелем в ее глазах, а к большему я и не стремился. Хоть и мечтал – иногда…
На мгновение Жорж замолчал, но глаза его засверкали особенно ярко:
– Но однажды, когда я подарил ей шелковый персидский платок, Настя меня поцеловала. Жарко поцеловала… Очень жарко. И я не сдержался – до того ярко вспыхнула страсть! Я взял ее… Не против воли! Как кажется… Быть может, Настя и пыталась как-то остановить меня, стыдливо сопротивляться, но это было все столь робко и естественно для невинной девицы… Что лишь разжигало меня. Впрочем, я и сам до того не знал женщины…
В этот раз Георгий замолчал надолго, и счастливый блеск в его глазах сменился запоздалым раскаянием:
– После того раза я бывал с Настей регулярно, едва ли не каждую ночь. Я уже не признавал запретов, а девичья стыдливость моей подруги вскоре сменилась женской искушенностью и неподдельной радостью нашим встречам… Так продолжалось около месяца. И да – при всем при этом у меня была невеста… Точнее, отцы еще в годы нашей юности договорились, что поженят меня и баронессу Разумовскую. Довольно милая благородная девушка, довольно долго бывшая единственным объектом моей влюбленности. Но когда я познал Настю, познал близость женщины, невинный флирт с баронессой стал блеклым и безынтересным. А ранее казавшиеся такими волнующими легкие прикосновения на балах перестали быть таковыми. Хотя смотря на Екатерину Павловну, я не мог не задумываться о том, как она выглядит обнаженной, как будет вести себя в первую супружескую ночь, как окажется в моих объятьях… Как примет меня. А потом… Потом Настя заявила мне, что непраздна. Это был такой шок! Понимаешь меня, Ром? Я ведь не хотел детей от прислуги – и уж тем более не думал жениться на ней, как…