– Как пристало на самом деле человеку благородному?
Мое замечание, озвученное максимально нейтральным тоном, заставило Георгия мгновенно залиться густой краской.
– Н-да, как пристало человеку благородному… Но я испугался. Предложил расстаться, объяснил, что обещан другой, что не могу быть мужем прислуги… Предложил дать денег, чтобы вытравила плод…
– А она?
Жорж ответил с глубокой горечью в голосе:
– Убежала в слезах, отчаянно рыдая. А на следующее утро ее мать пришла к моим родителям и потребовала больших отступных за бесчестье дочери… Мой отец сгоряча прогнал обеих из дома, и тогда Глафира, Настина мама, распустила слух о случившемся. Они обе уехали в город, устроились прачками, но слух дошел до баронессы, и помолвка расстроилась. Я был опозорен, но тут началась война, я отправился в училище… И вот я здесь. А Настя снится мне по ночам…
Глубоко вздохнув, тщательно подбирая слова, я начал говорить:
– Тут, безусловно, нужна исповедь. Причем не только за блуд, но и за то, что обесчестил девушку. А если она еще и воспользовалась твоим советом, и вытравила дитя… Тогда ты также причастен и к детоубийству, Георгий. Это очень тяжкий грех… Кроме того, вера без дела пуста, а раз так, то коли выживешь, тебе стоит поступить в соответствии с кодексом офицерской чести: жениться на матери своего ребенка, жениться на женщине, подарившей тебе свою честь… Она ведь полюбила тебя, Жорж, всем сердцем полюбила. Близость с Анастасией не была платой за твои подарки, но именно они, именно твое внимание и подспудные желания, кои она если и не поняла, то прочувствовала… Все это разожгло в ней искренние чувства. И ты несешь полную ответственность за содеянное…
Георгий лишь покачал головой в ответ:
– Но она не благородных кровей! Она всего лишь прислуга!
Я остро посмотрел в глаза товарища:
– И я не благородных кровей. И Степан не благородный. Но ты ведь не чураешься есть с нами тушенку из одной банки, верно? И в бою мы равны и на равных сражаемся, прикрывая друг друга. И Андрей не благородный, но ты ведь скорбишь о его гибели, разве не так? Георгий, пойми простую вещь: Господь не создал нас рабами и господами, Господь создал равных людей. Мужчину и женщину, чьими потомками мы все и являемся… И перед Богом, как помнишь, нет ни эллина, ни иудея, ни раба, ни господина, ни барина и слуги… И перед Его лицом ты не «уронишь чести» честной женитьбой на девушке, полюбившей тебя и подарившей свою честь, понесшей от тебя дитя. Перед Его лицом ты запятнаешь себя грехом, не сделав этого…
Жорж напряженно замолчал, обдумывая мои слова. И я тут же добавил:
– Ты и сам понимаешь в душе, как на самом деле поступить правильно. А теперь подумай вот еще о чем: если те бравые, яростные в ближней схватке ребята, что только что вновь пошли в атаку, убьют тебя сегодня, как же здорово будет, если Настя сохранила плод, и после тебя все же кто-то останется?!
Георгий только горько усмехнулся, подняв винтовку на бруствер и нацелив ее в сторону вновь двинувшихся вперед турок.
…Мы выдержали еще три атаки. Пулеметы хлестали длинными очередями по приближающимся цепям османов, в морозном воздухе гремели разрывы шрапнели. Подносчики боеприпасов четыре раза меняли патронные ящики, обновили запас гранат, но и наш батальон нес потери… Значительные потери всякий раз, когда небольшие группы отчаявшихся, ожесточенных турок, прорвавшихся сквозь плотный заградительный огонь наших пушек и пулеметные очереди, бросались в окопы, где всякий раз кипела яростная рукопашная, где всякий раз врага истребляли в жестокой штыковой схватке…
Было бы у нас побольше орудий… Слышал, что восьмиорудийная довоенная батарея (сейчас Русская императорская армия перешла на новые штаты в шесть пушек в батарее с целью увеличить число воюющих подразделений) может всего за несколько минут уничтожить то ли полнокровный батальон, то ли полк на открытой местности… Но две полевые трехдюймовки, несмотря на все старания наших артиллеристов, просто не смогли перекрыть разрывами шрапнели весь фронт вражеской атаки. Тем более что уцелевшее турецкое орудие (а судя по количеству вражеских выстрелов, то, быть может, и целых два) после второй атаки османов открыло ответный огонь – уже с закрытых позиций. И когда наши пушкари втянулись в контрбатарейную борьбу, сдерживать основную массу атакующих турок пришлось нашим станкачам…