– Гранатами их, братцы!!!
Дашнак, плохо понимающий русский язык, все же уловил общий смысл команды и потянулся за одной из двух собственных бомб…
Глава 11
– Гранатами их братцы!!!
Павел Иванович Марочко первым подхватил ручную бомбу конструкции Лишина за необычайно длинную деревянную ручку и, широко размахнувшись, от души запустил ее навстречу приближающимся османам. Пролетев под пятьдесят саженей, та упала всего в нескольких шагах от цепочки турецких солдат и подорвалась, выбив из цепи пару вырвавшихся вперед врагов.
Примеру прапорщика последовали и ополченцы, коим также выдали уже довольно-таки устаревшие гранаты, впервые примененные практически десять лет назад. Дальность броска офицера никто из них не смог повторить – самое большое ручные бомбы ополченцев пролетели под сорок саженей… Да и то, единственная граната, улетевшая «так далеко», упала плашмя и от того не взорвалась.
Сырые они, ручные бомбы Лишина – оружие военного времени, разработанное впопыхах, лишь бы было что использовать. Но тогда, в 1905 году, под Мукденом новые русские гранаты казались образцом инженерной мысли, по эффективности в разы превосходя японские бомбы дистанционного действия с вставленными в них огнепроводными шнурами.
…Восемнадцатилетнему юноше, не сумевшему поступить в юнкерское училище и менее трех месяцев прослужившему в армии вольноопределяющимся, Русско-японская война поначалу казалась чем-то вроде легкой прогулки – подобной недавнему Китайскому походу. То есть когда толпам плохо обученных и вооруженных едва ли не столетней давности оружием «мандаринам» противостоят небольшие, но крепкие отряды русских солдат и казаков, в пух и прах громящих всяких там «боксеров»! Но Китай хотя бы огромный, в нем живет прорва людей, а на что горазда крошечная Япония, состоящая всего из нескольких островов?!
Как оказалось, Страна восходящего солнца горазда на очень многое… Да и, судя по рассказам участников Китайского похода, не такой уж и легкой прогулкой была та война. Война – она ведь везде война: кровь, грязь, голод, несправедливость, людская жестокость… Но все же японцы оказались гораздо более сильным противником, чем кто-либо в материковой России мог себе представить.
Для вольноопределяющегося Марочко война началась с сентябрьского сражения на реке Шахэ. К тому времени на суше состоялся уже целый ряд полевых сражений с японцами – так, в июне, в бою у Вафангоу японцы нанесли поражение Восточно-Сибирскому корпусу Штакельберга, пытающемуся прорваться к Порт-Артуру. А еще раньше, в апреле после тяжелого боя отступил от реки Ял отряд генерала Засулича, более чем в два раза (а то и в три) уступавший врагу числом… Впрочем, Засулич сделал все, что смог – и отступил только тогда, когда возникла реальная опасность окружения и последующего разгрома его отряда. К сожалению, несмотря на большие потери противника на переправе, японцев поддерживал огонь речной флотилии… Так или иначе, это был бой русского заслона с заранее превосходящими силами врага; в свою очередь, и схватку у Вафангоу в связи с незначительными потерями с обеих сторон нельзя было назвать не чем иным, кроме как арьергардным боем. Выигранным японцами из-за более чем двукратного превосходства в артиллерии и более искусного ее использования…
В свою очередь, первое крупное, потенциально способное стать генеральным, а фактически оставшееся без результата сражение при Ляояне отгремело всего за пару недель до того, как Павел Иванович встал в строй 2-й Маньчжурской армии. Неплохо изучивший историю за пять лет учебы в Муромском реальном училище, Марочко уверенно сравнивал битву при Ляояне с Бородинским сражением. В августе 1904 года, как и в сентябре 1812-го, русские солдаты, опираясь на заранее подготовленные полевые укрепления, сочетали позиционные бои на выгодных для себя рубежах с яростными контратаками. Особенно обе эти битвы роднил тот факт, что, удержав позиции в схватке, русская армия все же отступила после боя…
Впрочем, как позже выяснилось, решение генерала Куропаткина Алексея Николаевича об отходе к Мукдену было принято на основании неверных разведданных о наметившемся окружении его армии и преувеличенной численности войск врага. Что, однако, не мешало многим офицерам и даже генералам обвинить командующего в некомпетентной нерешительности и даже трусости, приводя в пику его излишне осторожной тактике лихие скобелевские удары и прорывы! А ведь до какого-то момента Куропаткин, как старый соратник и сподвижник Белого генерала по русско-турецкой войне и туркестанскому походу, был в какой-то степени овеян славой Михаила Дмитриевича, считался его преемником…