– Турки!!!
И следом раздались частые выстрелы нагана… Обошли нас аскеры вокруг дома. Твою же ж…
– Аллагу Акбар!!!
Все, походу османы пошли в рукопашную.
– Аллагу Акбар!!!
Где-то впереди, причем уже довольно близко, раздался привычный боевой клич мусульман – и Дживан, держа в правой руке трофейный «Смит-Вессон», ринулся вперед, сцепив зубы от боли и злости, да глухо зарычав. Короткое отступление сквозь дворы Верхнего Сарыкамыша очень напомнило поседевшему юноше уличные бои за родной Адан… Так что ни рана в левой руке, ни подавляющее численное превосходство наступающего врага не остудили боевой пыл дашнака. Скорее наоборот, прибавили ему ярости…
А всего на мгновение растерявшийся прапорщик Марочко, все-таки сумевший отвести поредевшее отделение благодаря прикрытию пулемета (жаль, что очереди его оборвались так быстро – запоздалый приказ и поспешное отступление стоили жизни трем ополченцам), решительно повел людей за собой, вслед Тадевосяну.
– За Веру, Царя и Отечество!
По-прежнему сжимая в руках привычную, родную и так хорошо знакомую трехлинейку, Павел Иванович провел ополченцев проулком между домами, когда впереди уже раздался грохот пальбы из «Смит-Вессона». Мощное, убойное оружие в руках опытного стрелка посылает пули кучно и точно, а на близкой дистанции и вовсе не оставляет врагу шанса уцелеть! Подводит только скорострельность – приходится перед каждым выстрелом взводить курок, что было особенно неудобно Дживану с его раненой левой рукой…
Первую пулю он успел отправить в спину одного из турков, спешно обходящих, а скорее даже обегающих массивный деревянный дом, за углом которого раздаются частые выстрелы наганов и винтовок да крики сошедшихся в ближнем бою солдат… Вторую – в грудь развернувшегося к нему турецкого офицера, также сжимающего в руках американский револьвер! Третья пуля ушла в живот уже успевшего выстрелить в ответ османа… Турки разрядили маузеровские винтовки по смелому дашнаку практически залпом, в одно мгновение оборвав тому жизнь – дергающееся от сильных толчков тело Тадевосяна бросило на землю, но боли он не успел почувствовать. Только перед внутренним взором юноши вдруг предстали отец со старшим братом и сестры с мамой – они улыбались, звали Дживана к себе, манили руками… А тот, чувствуя необычайную легкость во всем теле, словно бы взлетел навстречу им, удивляясь лишь все более яркому свету, бьющему в глаза…
Он уже не мог увидеть, что отвлекшиеся на схватку с ним турки пропустили появление оставшегося отделения, молча, яростно бросившегося в штыки.
Павел Иванович, лишь последние несколько месяцев учившийся владению шашкой и стрельбе из револьвера, даже в ближнем бою предпочел действовать хорошо знакомой, отлично изученной им трехлинейкой. Подскочив к не успевшему среагировать противнику, он коротким, расчетливым движением всадил граненый штык тому в пузо и тут же выдернул, не дав оружию уйти глубоко во вражескую плоть и застрять в ней… Второй осман направил было свой маузер в сторону прапорщика. Но последний так же умело отклонил в сторону германский ножевой штык ударом ствола «мосинки» по стволу вражеского винтаря и отправил турка к праотцам очередным коротким уколом. Шаг вперед – выстрел! Марочко даже не потребовалось вскидывать трехлинейку – с двух шагов не промахнулся, выстрелив от пояса… А парировав ложем винтовки атаку очередного противника, налетевшего на офицера, твердо нацелив штык-нож тому в живот, Павел Иванович от души треснул врагу прикладом в челюсть на противоходе, сбив османа с ног!
Действия ополченцев были не столь успешными – сказалось отсутствие должной выучки и той школы фехтования на штыках, что прапорщик прошел, будучи еще вольноопределяющимся. Но атака самого офицера, возглавившего отделение и выступившего в роли тарана, плюс фактор неожиданности – все это дало защитникам Сарыкамыша преимущество. Трое османов погибли от уколов граненых штыков налетевших на них армян, еще двоих застрелили в упор. С оставшимися бойцами отделения турки сцепились на равных, и один аскер умело отбил направленный в лицо игольчатый штык, сбив противника с ног ударом приклада. Другой же успел вскинуть маузер к плечу и застрелить своего противника… Мгновение спустя его срезал из трехлинейки Марочко, успевший перезарядить винтовку, а на опытного турецкого солдата налетело сразу двое армян. Выпад первого осман хладнокровно парировал расчетливым ударом по стволу «мосинки», вонзив длинный ножевой штык в живот вскрикнувшего ополченца. Но второй, подскочив сбоку, размашисто ударил прикладом, словно дубиной – с такой силой и яростью, что дерево треснуло… Как и череп османа под ним.