Тут я должен был бы оторваться от перевода, поскольку удивили бы меня слова «кнаанское наречие». Кнаанское, то есть, ханаанское. Но где Ханаан и гдеИ пришлось бы мне полезть в умные книги, во множестве стоящие в моем книжном шкафу, и узнать из них, какой язык в XVII веке европейские евреи-ашкеназы называли «кнаанским, ханаанским наречием».
И узнал бы я, что в средневековой еврейской географии были две Страны Ханаан – Западная («Эрец Кнаан Маарави») и Восточная («Эрец Кнаан Мизрахи»). Что Западная Эрец Кнаан – Богемия, с Моравией и Словакией, а Восточная Эрец Кнаан – территория Киевской Руси, то есть, нынешняя Украина. Что кнаанским наречием в те давние-давние времена назывался плохо выявленный язык евреев, живших на территории славянских народов, и, судя по тому, что известно сейчас, представлял он собою какой-то диалект восточнославянского (?) языка. Никто толком не знает его, хотя некоторые слова, вошедшие впоследствии в идиш, как полагают, пришли именно из этого наречия, из «кнаанита», – «тато» (отец), «момэ» (мама), «бобэ» (бабушка), «племинник» (племянник) и так далее. А еще – звучащие так знакомо женские имена Черна, Злата, Добра…
История «кнаанских» общин была печальна – особенно общин из Восточной Эрец Кнаан. Значительная их часть постепенно слилась с ашкеназскими пришельцами из Польши (которую никто из мудрецов не включал почему-то в состав «Ханаанских Земель»). Многие погибли от рук казаков и гайдамаков, которые то и дело бунтовали против поляков, а евреев вырезали, считая их главными прислужниками польских магнатов. Окончательно «кнаанские» общины были стерты с лица украинской земли в годы козацкой войны Богдана Хмельницкого. Немногочисленные уцелевшие евреи-«кнааниты» бежали в западную Польшу и там были ассимилированы единоверцами-ашкеназами. Следующее их поколение заговорило на идише, внеся в него скудные остатки родного языка – «кнаанита».
А потом я непременно занялся бы историей каирской синагоги «Ибн-Эзра». И узнал бы, что появилась она еще в 882 году. Что город, в котором она была построена, тогда назывался Фустат и много позже слился с Каиром, почему и называют генизу иногда Каирской генизой, а иногда – генизой синагоги «Ибн-Эзра». Что гениза эта оказалась кладезем уникальной информации – ведь с 882 года, на протяжении почти тысячи лет, в нее отправляли на хранение рукописи, пришедшие в негодность. Ибо, по представлениям евреев, представлениям, которым евреи верны и сегодня, рукопись, в которой начертано имя Бога, не может быть выброшена в мусор и осквернена грязью. Она должна храниться бережно и уважительно и хорониться так же тщательно, как хоронят умершего человека.
Истрепанные, частью стертые, частью поврежденные, документы, хранившиеся в генизе, оказались бесценны для историков. А количество их – обрывков деловых писем, личных записок, фрагментов священных текстов и апокрифов – таково, что по сей день собрание «генизы Ибн-Эзра», Каирской генизы, полностью не расшифровано и не опубликовано. И никто не может с уверенностью предсказать, какие еще открытия возможны в этом беспримерном хранилище древних рукописей. А ведь Каирская гениза не единственная, ведь есть и еще множество! Другое дело, что, к счастью для исследователей, климат Египта, теплый и сухой, позволил сохраниться манускриптам в большей степени, чем сокровищам гениз при синагогах европейских. Увы! Влажный и холодный климат, плюс пожары, плюс погромы и разрушение синагог, плюс искоренение самой памяти о старых еврейских общинах – не способствовали сохранности. Козаки Хмельницкого, например, вырезали из свитков Торы стельки для сапог, а крестоносцы германских земель («Эрец Ашкеназ») предавали еврейские книги огню, считая непонятные значки в них не иначе как сатанинскими письменами.
Так что большая часть рукописей сгорела, а слова из них, как говорилось в старой-старой притче, вернулись к Богу…
А мы с вами вернемся к придуманной мною ситуации.
…Опубликованный историками документ, который я взялся переводить (весьма самонадеянно), был написан на иврите. Однако, действительно, в тексте иногда встречались слова, очевидно, «кнаанитского» происхождения. Автор (имя его осталось неизвестным – та часть документа, в которой хранились сведения о нем, до нас не дошла) скрупулезно разъяснял их, как и обещал во вступлении. Из чего можно сделать вывод, что он, хотя и уроженец германских земель, но бывал в украинских землях неоднократно и языком тамошних единоверцев владел хорошо. А кроме того, лишь последняя часть его поддавалась сколько-нибудь связному переводу.