Выбрать главу

Но даже думая так, она старалась успокоить себя соображением, что Гейб получает все, что, по его мнению, должна давать женщина.

Тем болезненнее оказался удар, непроизвольно нанесенный ей Гейбом. Случилось это в десятых числах сентября, того самого месяца, в котором она должна была окончательно решить, возвращаться ей на работу – в объятия Лесли Кнолла, как насмешливо уточнял ее внутренний голос, – или окончательно оставить бюро компьютерного дизайна «Виртуал арт вижн» под предлогом замужества. Впрочем, может, и не под предлогом, а действительно выйти замуж за Гейба, расставив таким образом точки над «i» и доведя дело до логического конца.

И вот как-то, когда Эсти размышляла над этим вопросом, Гейб вернулся домой и сказал, что, пожалуй, не будет ужинать – случай доселе небывалый.

– Как? Почему? – всполошилась Эсти. – Дорогой, ты не заболел?

– Нет, просто примерно полтора часа назад мы с моим ближайшим помощником перекусили в кафе. Так что я просто не хочу есть. И вообще… – Он помедлил, но потом все-таки произнес с некоторым смущением: – Ты не хочешь немного пересмотреть свои привычки?

– Какие? – удивленно спросила она.

– Я подразумеваю питание.

Эсти изумилась еще больше. Прилагая столько усилий к приготовлению пищи, она никак не ожидала нареканий.

– Тебе не нравится моя стряпня? Усмехнувшись, Гейб обнял ее и чмокнул в нос.

– Очень нравится! Как и сама стряпуха.

– Так в чем же дело? – спросила Эсти, немного успокоившись. – Ты мог бы предупредить меня по телефону. Ведь я уже накрыла на стол и…

– Где, в гостиной? – Она кивнула, и Гейб продолжил: – Ну идем посмотрим. – Через минуту, перешагнув порог гостиной, он вздохнул. – Вот видишь, именно то, о чем я пытаюсь тебе сказать. Стол ломится от еды! И так каждый вечер.

Эсти снова нахмурилась.

– Не понимаю… Тебе ведь любишь поесть. И потом, ты с самого начала ставил мне в пример Хенни, которая очень вкусно готовит!

– Дорогая, все хорошо в меру. Я обнаружил, что мне трудно наклоняться, чтобы завязать шнурки на туфлях. И пояс брюк едва застегивается. Поэтому прошу: пожалуйста, умерь пыл! Давай научимся обходиться без кулинарных излишеств.

Тем вечером Эсти ужинала в одиночестве, потому что, извинившись и сославшись на накопившуюся за последние дни усталость, Гейб почти сразу же отправился спать.

Мрачно сидя над порцией картофельной запеканки с мясом и грибами, она размышляла над тем, что сказал Гейб. Первая ее реакция была ужасной, она едва сдержала слезы. Да и любая на ее месте расстроилась бы.

Действительно, Эсти жертвовала ради домашних дел своим временем, деньгами, махнула рукой на творческие планы, и вдруг выясняется, что ее усердие никому не нужно.

Спрашивается, зачем я день-деньской верчусь как белка в колесе? – думала она, жуя и через силу глотая кусочки запеканки. А еще стараюсь быть милой, приветливой, не расстраивать и уж тем более не сердить Гейба. Наоборот, из кожи вон лезу, чтобы окружить его заботой. Поднимаюсь ни свет ни заря, чтобы приготовить горячий завтрак, потом полдня чищу, драю и мою, наводя в доме лоск. Затем готовлю ужин, при этом стараясь не повторяться и каждый раз придумывая что-то новенькое. И все только для того, чтобы угодить Гейбу. Чтобы он гордился нашим союзом, тем, как хорошо мы устроили свою жизнь в Чарлстоне. Эсти положила вилку и закрыла ладонью глаза. Подумать только, ради этого я пожертвовала своими творческими планами! Забыла про свои интересы, только бы Гейбу было хорошо. Да что там, я просто переступила через себя, стараясь угодить ему. Можно сказать, вытерла ноги о свое самолюбие, характер, женское естество, наконец. В результате мы даже сексом сейчас занимаемся не так, как прежде!

Тот вечер стал очередным поворотным пунктом в жизни Эсти. Она вдруг почувствовала себя абсолютно раздавленной. В какой-то момент ей даже почудилось, что у нее началось раздвоение личности – что настоящая она осталась в своей квартире, в Колумбусе, а она же, но другая, не похожая на себя, поселилась в этом коттедже.

Каких трудов мне стоило в угоду Гейбу переделать себя, а он даже не оценил этого, потому что все воспринимает как должное. Я прилежно старалась сделаться такой, как женщины, которые всегда раздражали меня, а Гейб остался прежним. С другой стороны, зачем ему меняться, если эту роль добровольно взяла на себя я? Теперь понятно, почему Гейб порой так смотрел на меня, словно видел перед собой незнакомую женщину. Он-то полюбил в Колумбусе другую! Ту, которая после переезда в Чарлстон перестала быть самой собой. Превратилась в подобие прислуги. Внезапно она похолодела. Получается, руководствуясь наилучшими побуждениями, я предала и себя, и Гейба.