Я не видела отца, записывающего с камерой в руках этот кросс на кассету под названием «Агония поражения Дарлинг, том 5», но я чувствовала его присутствие, похожее на холодную тень, которая возникает, когда солнце прячется за грозовую тучу. Серая пелена, застилающая глаза, стала черной, и меня до костей пронизал холод.
— Пап, не надо ничего говорить.
— Не знаю, сколько еще таких катастроф я смогу вынести.
Можно было бы подумать, что в свете событий 11-го сентября папа перестанет разбрасываться такими словами, как катастрофа. Но для него настоящей трагедией было именно мое поражение на соревнованиях по бегу.
— Просто не знаю, — снова пробубнил он.
Я знала ответ на его вопрос: ни одного. Я больше не могу терпеть боль и страдания во имя поддержания своего статуса могучей чайки Пайнвилльской средней школы. На фиг. Хватит.
— Тебе больше не придется волноваться об этом, пап, потому что я ухожу.
Я не могла поверить тому, что сказала это. Он тоже не мог.
— Что?
— Я ухожу, — повторила я. — Не хочу больше бегать. Слишком больно.
— Но ортопед же сказал, что ты в порядке.
Он решил, что я говорю про свою больную ногу, и я не стала его разубеждать.
— Нет, я не в порядке. Я попыталась, у меня не получилось, и нет смысла продолжать дальше.
— Тогда чем, черт побери, ты собираешься заниматься?
— Не знаю, — ответила я, не открывая глаз. — Но точно не этим.
Когда темнота исчезла, я поняла, что он ушел. Затем легкое дуновение ветра принесло знакомый острый запах духов «Шанель № 5».
— Джесси…
Я подняла голову и увидела маму, чего и следовало ожидать, но с ней был еще кое-кто, кого я не унюхала вовсе.
— Э-э-э. Привет, Джесс.
Лен тоже пришел посмотреть, как я бегаю. Никто не ходит на соревнования по бегу, если только их не заставляют. Моей первой реакцией был шок, затем последовала реакция вторая — страшное смущение из-за того, как плохо я бежала и какая я потная. Затем последовала третья реакция: снова шок. С какой стати я переживаю по поводу моего поражения и внешнего вида перед Леном?
— Лен мне сказал, что ходил на разные спортивные мероприятия, кроме кросса. И он хотел узнать, на что это похоже, чтобы иметь более полное представление об этом. Так ведь, Лен?
Лен кивнул, а мама продолжила:
— В особенности после вашего разговора об этом, когда вы готовились фотографироваться для школьного ежегодника на прошлой неделе. Вы оба такие успешные! Лен рассказал мне, что хочет поступать в Корнуэлл. Он ждет последних результатов теста на определение академических способностей. Разве это не прекрасно?
Моей мамочке сразу понравился Лен. Она не только прожужжала нам все уши, но и постоянно приглаживала волосы, проверяя, на месте ли каждая ее дорогостоящая золотая прядь. Она приходит в полный восторг, когда хоть какая-нибудь особь мужского пола обращает внимание на ее младшую дочь, поскольку это слегка приближает ее к следующей свадебной феерии.
— Хотела бы я, чтобы и ты была такой же организованной. Я рассказала ему, что ты сузила круг вузов до Эмхерста, Пьедмонта, Суартмора и Уильямса. — Затем она стала обращаться напрямую к Лену: — Просто не понимаю, почему она ждет до последней минуты, чтобы подать документы. Лен, дорогой, я советую ей подать документы в каждый из них, а потом принять решение в зависимости от того, где ей предложат наибольшую стипендию.
Пока мама болтала (это у них с Леном общая черта), Лен сочувственно пожимал плечами. По его реакции я поняла, что его мать, должно быть, обращается с ним так же.
— Я в первый раз был на кроссе, — наконец-то он решил для разнообразия прервать собеседника.
— Забавно. А я — в последний, — усмехнулась я.
— Что? — спросили одновременно Лен и мама.
— Я бросаю бег. Я имею в виду, что уже бросила, — сказала я, употребив глагол совершенного вида, чтобы придать заключению твердость. — Не хочу больше этим заниматься. Не хочу ни секунды оставаться на этом поле, так что пойдемте отсюда.
И у Лена, и у мамы от удивления одинаково открылись рты и вытянулись лица.
— Лен, спасибо, что ты пришел полюбоваться на мою агонию, — я поднялась с травы и заковыляла к машине.
— Увидимся. Э-э-э…
— Мам, пошли, — сказала я, не глядя на них.
Папочка предпочел возвращаться домой с тренером Килли и обсуждать в деталях, что со мной не так. В отличие от отца, который даже не пытается разговаривать со мной на темы, не касающиеся спорта, мама зачастую заводит разговоры на женские темы обычно в автомобиле. Но основная проблема с этим ритуалом заключается в том, что она слишком часто полагается на то, на чем строятся их «блондинистые узы» с Бетани: мальчики, свидания, шопинг и… снова мальчики. Поэтому все наши разговоры оказываются короткими и глупыми; наподобие идеи заново отстроить Всемирный торговый центр из сладостей и съедобного клея для первоклашек.