Трубка погасла, а в кабинете всё еще слышалась речь Оргулова, записанная с некоторыми искажениями на цифровой диктофон. Но всему приходит конец: дождавшись последних слов, Сталин нажал кнопку «стоп» и поглядел на Берию.
— Ну, что скажешь, Лаврентий?
Нарком опустил глаза и посмотрел на свои руки, которые за время прослушивания записи разговора мертвой хваткой вцепились в папку с документами. Он до конца не мог понять настроение Хозяина и поэтому старался быть осторожным в высказываниях.
— Странник сильно изменился за последнее время. Если раньше это был удачливый командир небольшой группы осназа, в большей степени идеалист, то теперь это уверенный в себе политик, прекрасно знающий, что он хочет и как этого достичь. Опасный противник.
— Ты считаешь, что он наш враг?
Вопрос был с подтекстом и задан таким тоном, что Берия вздрогнул и понял, куда клонит Хозяин. Он догадывался, что Сталин хочет верить, что Странник не враг, и сейчас любая попытка его переубедить может стоить и головы — уж слишком многое завязано на этом головорезе из будущего.
— Он пока не дал повода так считать. Все его действия, вся политика были направлены на помощь Советскому Союзу.
— Ну, он ведь тебе не нравится, правда, Лаврентий?
Сталин хитро наблюдал за своим протеже.
— Иосиф Виссарионович, он что, девушка, чтобы нравиться или нет? Это политика, и тут важно знать, выгоден он нам или нет, предаст или нет.
— А ты что думаешь?
— Ну, то, что выгоден, это однозначно, то, что не предаст, это точно.
— А чем же он тебе не нравится?
Берия замялся, пытаясь помягче сформулировать свою скрытую неприязнь к Оргулову, и это не укрылось от Сталина.
— Он не любит нас, коммунистов.
Это было всё, что можно было сказать, так чтоб в открытую не выдать постоянно вертевшуюся на языке привычную формулировку «идеологический враг».
Сталин опять усмехнулся. Он прекрасно всё понимал и видел. Новинками из будущего для прослушивания разговоров пользовались не только люди Берии. Особенно это не афишируя, часть специального оборудования была передана в руки личных порученцев Сталина, которые отчитывались только перед ним, и благодаря этому многие подробности деятельности того же наркома внутренних дел и многих других представителей высшего руководства страны не оставалась без присмотра. Поэтому сейчас своего собеседника глава страны читал как раскрытую книгу, прекрасно понимая его мотивы. Как раз совсем недавно Сталин прослушал весьма интересный разговор Берии с одним из своих замов, где тот требовал более жесткого контроля над Судоплатовым и традиционного сбора компрометирующих фактов, так сказать на перспективу. На фоне весьма и весьма удачного покушения на Странника и Судоплатова всё это выглядело достаточно подозрительно, но в этом отношении, кроме халатности, к Берии не было никаких претензий. Обеспечением безопасности всех передвижений Оргулова занималось управление Судоплатова, поэтому и тут Лаврентий был вроде как в стороне.
Сталин пристально наблюдал за Берией, прекрасно всё осознавая, но именно сейчас от Оргулова, которому, несмотря на все нестыковки последнего времени, он верил. Причем верил, несмотря на многочисленные сигналы и из будущего, от новых лиц, пытающихся заскочить на подножку несущегося поезда, да и здесь среди посвященных было немало недоброжелателей. Всем казалось, что нужно чуть-чуть поднажать, захватить, взять под контроль — и всё, можно вершить великие дела, попутно разграбляя умирающий мир будущего. Вот только Сталин этого не хотел, даже боялся, и делал всё, чтобы не допустить подобного сценария, эпизодически остужая горячие, головы и даже пару раз со смертельным исходом.
В данный момент всё висело на волоске, и только от прочности дружеских отношений с пришельцами во многом зависела судьба советского государства. Если только появится информация, что у Сталина возникли разногласия с руководителем проекта путешествий во времени Оргуловым, то немцы сразу изменят свою позицию и побегут на поклон к англосаксам или даже еще раз попробуют выиграть войну.
А эти англосаксы, союзнички, чтоб им пусто было, тоже активно договариваются, чем и как будут громить и потом делить Советский Союз. Естественно, капиталисты не привыкли воевать своими руками и активно ищут подходящее пушечное мясо, а сами до дрожи в коленках боятся всё набирающей мощь советской державы, которую поддерживают пришельцы из будущего.