За самобичеванием и мечтами о несбыточных утопиях я отшагала метров триста. Шла я самым коротким путём, который проложили местные жители, чтобы сократить дорогу до остановки на трассе, тропой между огородов. Посматривала на трассу впереди, мечтая о попутке до города. Сейчас моя квартирка казалась мне убежищем от всех бед, самое главное — дойти, добраться, а потом станет легче. Возможно…
От трассы на поселковую дорогу свернули три машины. В это время года это само по себе было удивительно, а ещё и посреди ночи… на мгновение я остановилась, а затем повернулась и бросилась обратно. Им ехать по заснеженной дороге, мне быстрее, ближе, гораздо ближе. Я поняла, что вру сама себе, что ненависть — это пустое слово. И что, пусть сейчас он в объятиях другой женщины, я всегда буду считать себя причастной, а его — немножечко своим. Своим, родным, единственным. И одна только мысль, что сейчас Адам, мой найденыш, может сейчас погибнуть, придала мне сил. Я бежала, не чувствуя ног, зная, что опоздать — смертельно. Ворвалась во двор, вломилась в дом, прогрохотала каблуками по лестнице. Адам был уже в брюках, я старалась не смотреть на него, в его глаза, на Эльзу, лежащую на постели, не давая себе времени отдышаться выпалила:
— Там едут на трёх машинах, уже близко.
Десятая глава
— Дура, — зло выдохнул Адам, и я вся сжалась. Я не ждала благодарности, но и так…тоже не ждала. — Ты зачем вернулась? Бегом, бегом, прочь отсюда!
Обнаженная Эльза, схватив вещи, метнулась к окну. Я отвела взгляд, хоть и видела недавно все её прелести.
— Не успеет, — сказала она, на удивление спокойно. — Уже подъезжают.
Адам схватил меня за руку и поволок вниз, перепрыгивая ступени, один раз я упала, он не терпеливо дёрнул меня вверх, поднимая. За нами, застегивая на ходу пуговицы, сбежала Эльза, она запирала дверь на все замки, словно это могло остановить тех, кто сейчас придёт. Адам ворвался на кухню, здесь, прямо под столом был люк в подпол. Он откинул его, забросил внутрь мою сумочку, которую я, оказывается, успела выронить.
— Сиди тихо, — сказал мне. — Может, не заметят люка под столом. Но спрячься, если сумеешь. А ты, — сказал он уже Эльзе, — если хоть слово скажешь о ней, то в этом же погребе и останешься. Навсегда.
Эльза скептически поджала губы. Она накинула рубашку Адама и сейчас надевала сапоги, выглядела, к сожалению, на все сто. Я нашарила в темноте подпола ступени и начала спускаться. Схватила Адама за руку, хотя не хотела его касаться, смотреть на него, думать о нем.
— А ты? — жалобно спросила я.
— Иди скорее, — поторопил он меня. Дверь в дом уже сотрясалась от гулких ударов ночных гостей. — За меня не бойся.
Крышка люка опустилась, оставляя меня в полнейшей темноте. Я сжала в руках сумочку, спотыкаясь в темноте, но боясь достать телефон, прошла к дальнему углу. Ни картошки, ни огурцов Алик отродясь не сажал, погреб по назначению не использовался. Здесь пахло сыростью, пылью, мышами. Спрятаться было негде, я вернулась к люку и сжалась в клубок прямо под лестницей. Наверху раздался грохот, звон бьющегося стекла — стекло били просто от злости, на окнах стояли решётки. Затем дверь, протяжно застонав, сдалась и уступила напору, прогрохотали обутые в тяжелые ботинки ноги. Вскрики, шум драки, настоящей, не чета нашей с Эльзой. Я прислушивалась, боясь упустить хоть звук, пытаясь представить, что там происходит. Раздался визг Эльзы, такой громкий и пронзительный, что даже здесь, в подвале у меня заложило уши. Она кричала и материлась так виртуозно, словно специально этому училась.
— Куда её? — спросил грубый мужской голос.
— Держи. Отвезем к мужу, пусть разбирается сам.
— Сам держи, она царапается.
— Убери руки, урод, — снова завизжала Эльза. — Иначе тебе не поздоровится!
— Это тебе не поздоровится. К муженьку сейчас поедешь, а трусы то надеть не успела!
Мужик грубо захохотал, потом вскрикнул и выругался, видимо бесстрашная Эльза неутомимо сражалась. На кухню зашло ещё несколько человек.