Кто-то включает свет и приходится резко зажмуриться. Мама? Это мама? Ее запах и голос. Рассмотреть ничего не получается. Я первый раз в жизни осознаю, что значит, смотреть перед собой и не видеть ничего. Реальность воспринимается нечеткими пятнами. Во всем этом сумбурном ужасе что-то не сходится. Я пытаюсь найти глазами хоть что-то, что помогло бы мне справиться с собой и не потерять сознание от ужаса. И нахожу. Серый теплый взгляд таких знакомых глаз. Папа? Это… Это папа! Больше не пытаюсь осознать происходящее. Слишком тяжело поверить, что все происходит на самом деле. Сон перестает быть ужасным. Ко мне пришел папа. Я так по тебе соскучилась. Слова не получается сформировать, да и не нужны во сне слова. Прижимаюсь к нему всем своим маленьким тельцем и, страх уходит. Сковавшие от паники конечности становятся ватными. Так хочется закрыть глаза, но я борюсь с собой. Мои родители рядом. Оба! Какая мама молодая. Это последняя мысль. И я засыпаю в этом странном сне.
Глава 5
На следующее утро я просыпалась с надеждой о том, что все это мне приснилось. Как и весь последующий год. Наверное, может показаться, что получить такой второй шанс – это подарок судьбы. Ну не знаю. Я сходила с ума от собственного бессилия. Невозможность рассказать кому-нибудь, поделиться, получить совет просто убивала. Вообще, отсутствие навыка разговора то еще удовольствие! Ты вроде бы знаешь все слова, знаешь, как их произносить, но язык словно ватный, не слушается, не поворачивается и не дает произнести длинных слов. Ма-ма, па-па, ба-ба. Пальцы, руки, ноги казались деревянными и тоже отказывались служить должным образом. Разум путало от картинок прошлого и, наверное теперь, настоящего. Наблюдая за родителями и слушая их разговоры, я выяснила, что мне всего восемь месяцев. И лишь спустя полгода я понемногу научилась принимать свою новую жизнь. Но, даже научившись говорить, я никому так и не поведала свою тайну. А со временем старая жизнь стала блекнуть, как картинки на солнце. Новые эмоции и воспоминания вытесняли старые. Новые люди, новые знакомства. Не знаю, быть может, они были и в той жизни, но я их уже не помнила.
Конечно, прошлая жизнь давала о себе знать. Новые навыки давались мне с большой легкостью. А еще никуда не делись воспоминания о смерти отца. Он был рядом, он любил меня, дарил тепло своих искрящихся глаз. И, почти все мои свободные мысли занимала одна единственная. О том, что мне делать и как предотвратить его потерю. И надо ли. Папу я любила безмерно, мама даже ревновала немного. Но там, в другой моей попытке, был Сергей. Я помню, как мама любила его. И мой еще не родившийся братик или сестренка. Он ведь уже был, этот малыш, он имеет право на жизнь. Я не могу и не хочу принимать такое тяжелое решение. Окончательное решение, впрочем, я так и не смогла принять, просто плыла по течению. Потом мне исполнилось четыре и, когда дело касалось ночных смен отца, у меня начиналась истерика. Я забиралась к нему на руки и ни за какие коврижки не хотела отпускать его на работу. Оказывается, мне лишь казалось, что я хорошо помнила тот день. Я не могла вспомнить ни одежды, в которую был одет отец, ни погоды, ни тем более даты. Почему я никогда не смотрела дату на памятнике? Почему мама никогда не разговаривала со мной взрослой о том дне. В общем, все, что мне оставалось, это просить отца не ходить на эту работу. Однажды, осмелев, я все-таки попросила его сменить работу. Сказала, что не хочу, чтобы с ним приключилась беда. Родители тогда не на шутку испугались, откуда вдруг такие мысли в голове у четырехлетнего ребенка. Но это возымело свои плоды. В один из вечеров я услышала тихий разговор родителей о том, что у них обоих не идет из головы моя просьба. Мама говорила, что кошки скребут на душе, а я радовалась. Через неделю после этого папа устроился в другое предприятие, личным водителем директора завода. Я наконец выдохнула свободно. Совесть грызла, но я была счастлива как никогда. Мой отец, мой папочка, он не покинет меня.
Но видимо судьбу не переиграть. И это был первый урок в моей новой жизни. Командировка в другой город отобрала у меня отца. Пережить это снова оказалось еще сложнее. Взрослый разум кипел и разрывал детскую голову. Мне было жалко мать, плачущую ночами, жалко себя, жалко отца, который так и не получил право прожить эту жизнь полностью. Все окрасилось в серые тона, я видела и понимала, что теперь все будет по-другому.