Собеседница усмехнулась и наклонилась ещё ближе.
— «Беременна, — писала, — рожу для себя. Ты живи в своей семье, как жил, мне только деньги на ребёнка высылай».
Я почувствовала, как мой желудок скручивается в болезненный узел.
— Вы хотите сказать, что…
— Ох, знали бы вы, скольких она так на крючок посадила! — Хозяйка мотнула головой, взяла огурец и сочно его надкусила. — Мы все удивлялись: зачем ей вообще работать? Мужики пачками ей деньги шлют, так она и живёт. А на вопрос, зачем ей ещё санаторий, только плечами пожимала: «Чтобы не заскучать».
Я сжала руки в кулаки под столом, ощущая, как в груди поднимается какая-то необузданная буря.
Наталья первой пришла в себя и выдавила:
— И никто её за это не… ну…
— А кто? Доказать-то ничего нельзя! — Ирина пожала плечами. — Мужики трусливые, ни один не захочет признаваться, что его так облапошили. Да и, скажите честно, кто станет поднимать шум, если там пару десятков тысяч в месяц отстёгивать, лишь бы в семье скандала не было?
Кровь отхлынула от лица. Внутри меня всё кипело, но я не могла пока сформулировать даже одну чёткую мысль.
Если всё это правда…
Если это действительно правда…
Глава 13
Я шла, куда глаза глядят.
Ветер обжигал лицо, но я почти не чувствовала его. Горячие слёзы застилали обзор, делая окружающий мир размытым и нечетким, как будто смотрела сквозь стекло, на которое попала вода. Всё, что я только что услышала, не укладывалось в голове.
Ребёнка нет.
Эти слова снова и снова звучали в моей голове. Не было никакой дочери, никакой девочки, которая могла бы стать частью моей жизни.
Но вот измена была.
Банальная. Глупая. Отвратительная. Просто интрижка на отдыхе, после которой он вернулся ко мне, в наш дом, и ничего не сказал.
Он молчал.
Если бы хотя бы дочь была…
Я сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони.
Если бы Галина действительно родила, если бы у неё была девочка, то… то мне было бы легче. По крайней мере, я могла бы найти в себе силы подружиться с этим ребёнком, стать частью её жизни. Пусть не матерью, пусть просто кем-то, кто был бы рядом, кто помогал бы.
Я даже, наверное, смогла бы принять и Галину.
Но нет. Ничего этого не было.
Была только измена.
И самое отвратительное – Павел все эти годы думал, что у него есть дочь.
И молчал. Он не пытался признаться. Просто жил, как будто ничего не случилось.
И теперь, осознавая это, я впервые за все эти дни ощутила не только боль, не только разочарование.
Я почувствовала к нему ненависть.
Ненависть за ложь.
Ненависть за предательство.
Ненависть за то, что оставил мне это наследство боли, с которым я теперь должна жить.
Мне стало мерзко.
От него. От его измены. От того, что он сделал.
И от того, что я все еще люблю человека, которого, возможно, никогда не знала по-настоящему.
Я шла, не видя дороги перед собой.
Где-то шумело море, раздавался приглушённый смех отдыхающих, ветер гнал песок по асфальту. Всё это было так далеко, будто в другом мире. В мире, где нет грязи, лжи и предательства.
А я была здесь.
Застряла в этом липком, мерзком осознании, что мой муж изменял мне.
Не просто однажды оступился. Он жил с этим.
Лежал рядом со мной в нашей постели. Заваривал мне чай, когда я болела. Касался меня, целовал, произносил слова любви.
И всё это время знал, что он предатель.
Я остановилась, задыхаясь, хватая воздух рваными, судорожными глотками.
Как же больно.
Словно сердце разрывали на куски, вытаскивали из груди и растаптывали прямо на глазах.