Я слышала, как мужчина глубоко вдохнул, словно собираясь с мыслями.
— Ты сейчас идёшь одна по дороге, в темноте, не видишь перед собой ничего. Ты чуть не попала под машину. Думаешь, это нормально?
Я вскинула голову.
— Нормально? — переспросила я, чувствуя, как внутри что-то закипает, поднимается со дна и уже не хочет оставаться невидимым. — Знаешь, что не нормально? Жить с человеком, доверять ему, любить его, заботиться, отдавать ему все свои годы... а потом узнать, что всё это — ложь!
Я не хотела это говорить.
Но сказала.
Громко.
Резко.
И тут же ощутила, как слёзы снова обжигают глаза.
Владимир Юрьевич смотрел на меня. Тихо. Внимательно.
— Он изменял мне, — мой голос дрожал, но я не пыталась сдержаться. — Просто жил с этим.
Я всхлипнула, прикрывая рот ладонью.
— А я... Я ведь даже думала, что у него есть дочь. Что я смогу её принять, полюбить... хоть что-то хорошее вынести из этого. Хоть какую-то... цель.
Владимир Юрьевич не шевелился.
— Но и её нет, — я горько усмехнулась. — Только грязь. Только... мерзость, от которой меня сейчас тошнит.
Он вдруг медленно поднял руку и осторожно убрал прядь волос с моего лица.
— Мария... — его голос стал мягче, но от этого ещё больше хотелось плакать.
Я резко сделала шаг назад.
— Прости, мне... мне нужно идти.
И развернулась, даже не дождавшись ответа. Мне нужно было уйти. Дышать. Прийти в себя.
— Мария!
Услышала шаги за спиной, но не остановилась.
— Дай мне хотя бы проводить тебя, — голос Владимира прозвучал спокойнее, но я чувствовала в нем что-то... непоколебимое.
Выдохнула, не оборачиваясь:
— Не надо.
— А если опять выйдешь на дорогу?
Я замерла.
Он подошел ближе, обошел меня и встал впереди, заставляя встретиться взглядами. В желтом свете уличных фонарей его лицо выглядело сосредоточенным, но в глазах было что-то еще.
— Слушай, я живу тут недалеко, буквально в десяти минутах. Вышел купить пиццу. Пойдем со мной, заберем заказ и просто... Просто посидим.
Я растерянно нахмурилась.
— Зачем?
— Затем, что ты в таком состоянии, что сама себе не хозяйка, — он ответил прямо, как всегда. — Я не буду ни о чем расспрашивать, не буду грузить разговорами. Просто посидим. Поедим. Выпьем чаю или чего покрепче, если надо.
Я не знала, что ответить.
Ощущала, как в груди что-то болезненно сжимается.
Я не хотела оставаться одна.
Но и идти с ним...
— Я не знаю...
Он не стал давить, просто кивнул в сторону улицы:
— Решай сама. Я иду за пиццей вон в тот павильон. Если посчитаешь, что тебе не помешает компания, пойдешь со мной. Если нет — просто скажи, и я тебя провожу домой.
Закусила губу.
Пицца. Чай. Спокойствие.
И не быть одной со своими мыслями.
— Ладно, — выдохнула, стараясь не смотреть ему в глаза. — Пойдем.
Он ничего не сказал. Просто развернулся и пошел вперед, а я последовала за ним, понимая, что, возможно, это первое верное решение за весь этот проклятый день.
Мы шли молча.
Теплый вечерний воздух обдувал, но я его почти не чувствовала. В голове по-прежнему гудело, вопросы метались, как мошки в свете фонаря.
Павел изменил мне. Это было не заблуждение, не глупая ошибка. Он изменил. А я прожила с этим человеком жизнь, любила его, верила ему.
Сколько раз он смотрел мне в глаза, сколько раз говорил, что я — его единственная?
И все это было ложью.
— Осторожно, ступенька, — негромко сказал Владимир, и я резко моргнула, понимая, что чуть не запнулась.
Мы уже подошли к павильону с едой. Светлое здание с большими окнами, внутри касса, за стеклом — коробки с заказами.
— Подожди здесь, — сказал он и вошел внутрь.
Я обернулась, чтобы вдохнуть поглубже. Запрокинула голову, глядя в темное небо, но облегчения это не принесло.