Резко открыла глаза, будто отгоняя иллюзию.
Но она не уходила.
Я глубоко вдохнула, пытаясь унять хаос в голове. Мысли разбегались в разные стороны, унося меня куда-то далеко, туда, где мне не следовало быть. Я словно начинала заигрываться в эти образы, и мне срочно нужно было ухватиться за что-то другое.
— А почему ты не женат? — спросила, прежде чем успела себя одёрнуть.
Как только слова слетели с губ, я поняла, что это была ошибка.
Лицо Владимира едва заметно изменилось — во взгляде появилось что-то жёсткое, тень прежних эмоций скользнула по его чертам. Он медленно поставил бокал на стол, не отводя от меня взгляда.
И тут меня словно пронзило.
С чего я вообще взяла, что он не женат?
Глупость. Бестактность. Наивность.
Может, у него семья. Может, где-то в столице его ждёт жена, дети. А он просто приехал в разгар сезона проверить, как идёт бизнес, посмотреть, всё ли в порядке в санатории.
Меня окатила волна смущения, и я тут же отвела взор, уставившись в пол.
Размечталась, дурочка…
Пальцы нервно погладили край юбки сарафана, словно разглаживая несуществующие складки. Я почувствовала босыми ногами прохладные доски веранды, но это не помогло остудить жар, подступивший к щекам.
— Извините… — пробормотала, не поднимая глаз.
Мне было нестерпимо неловко.
Глава 19
Подняла все же взор, ожидая услышать что-то лёгкое, может, даже шуточное — не могла же я всерьёз попасть в такую глупую ситуацию, где увлеклась мужчиной, у которого, возможно, жена и дети. Но Владимир молчал, и в этом молчании уже было что-то неотвратимое.
— Нет, — наконец сказал он. — Я не женат. Уже двенадцать лет как не женат.
Я не сразу осознала смысл его слов. Двенадцать лет? Почему так? Он не уточнял, но я уже понимала — ответ будет тяжёлым. В груди сжалось предчувствием, которое оправдалось в следующую секунду.
— Они погибли, — произнёс он спокойно, но в этой интонации была усталость, та, что приходит, когда боль уже давно не режет по-живому, а просто существует, став частью человека. — Жена и сын. Разбились на машине.
Я замерла, пытаясь переварить услышанное. Он говорил это ровным голосом, но мне вдруг стало стыдно за свою невольную мечтательность, за свои вопросы, за свои мысли о нём. Где-то внутри что-то сдавило так же ощутимо, как тогда, когда узнала о смерти мужа.
— Мне жаль, — прошептала, потому что не знала, что ещё сказать.
Владимир кивнул, не отводя взгляда. Он не выглядел так, словно нуждался в жалости, но я чувствовала — ему нелегко это говорить. Может, он вообще редко говорит об этом. Может, сейчас, со мной, это впервые за долгие годы.
— Это было давно, — добавил он. — Но с тех пор я так и не смог… — Он замолчал, не закончив фразу.
И мне не нужно было, чтобы он её заканчивал. Я понимала. Он остался один. Не смог построить другую семью. Не смог снова впустить кого-то в своё сердце.
Я смотрела на него и вдруг осознала, что вижу его иначе. Как он говорил о них, как держался… В нём не было пустоты или озлобленности, он просто жил с этим грузом, принимал его, как часть себя. И этот человек провёл столько лет в одиночестве, не предавая памяти о тех, кого любил.
Невольно сравнила его с мужем… С человеком, который при живой жене изменял ей, у которого была другая жизнь, другая женщина. И что в итоге? Он ушёл, оставив меня с болью и предательством.
И тут меня пронзил новый вопрос — тот, который я задавала себе совсем недавно.
А имею ли я право? Если Владимир столько лет был один, то почему я, став вдовой, уже задумываюсь о том, чтобы двигаться дальше? Не слишком ли это рано? Достойна ли я чего-то нового? Или мне тоже суждено теперь быть одной?
Мы молчали. Я попивала чай, ощущая, как горьковатый вкус наполняет меня странной смесью облегчения и тоски. Мужчина смотрел куда-то вдаль, возможно, снова мысленно возвращаясь туда, где когда-то был счастлив.