Глубоко вдохнула, крепче сжала лямку сумки и вышла на улицу, где меня ждал Владимир.
Мы ехали в тишине. Не потому, что говорить было не о чем, а скорее потому, что обоим не хотелось её нарушать. Каждый был погружён в свои мысли. Владимир смотрел на дорогу, его профиль был строгим, сосредоточенным. А я украдкой наблюдала за ним, время от времени бросая взгляды.
Когда подъехали к его дому, он заглушил мотор, повернулся ко мне и коротко сказал:
— Комната твоя готова. Располагайся, а как закончишь, выходи на веранду. Накрою полдник.
Я невольно удивилась, но виду не подала. Просто кивнула, взяла свой чемоданчик и вышла из машины.
Зайдя в свою временную комнату, поставила сумку на кровать, выдохнула и начала складывать одежду в шкаф. А потом, когда руки машинально развешивали сарафаны, голова вдруг выдала странную мысль.
Как часто муж готовил?
Нет, даже не так. Сколько раз за все годы нашей совместной жизни он вообще брался за готовку?
Я замерла, вглядываясь в ткань аккуратно сложенного платья, и попыталась вспомнить. Хоть один раз. Хоть что-то простое — завтрак, ужин, хотя бы чашку кофе…
Но память выдавала только картинки наших вечеров за столом, накрытым мной. Или редкие выходы в рестораны. А вот чтобы он сам…
Такого просто не было.
Развесила последний сарафан, глядя в окно, и тут же отвлеклась на более практичные мысли. Нужно будет спросить, где здесь магазин медицинской одежды. Завтра после работы заехать. Пусть даже в санатории нет строгого дресс-кода, но халат и удобная обувь лишними не будут.
Закрыв шкаф, глубоко вдохнула и направилась на веранду. И вот я вроде бы была готова к тому, что Владимир действительно накроет стол, но вот к тому, как он это сделает — совсем нет.
На столе лежала белоснежная скатерть, аккуратно разглаженная, без единой складочки. В центре стояла запеканка — румяная, с золотистой корочкой, источающая сливочный аромат. Рядом — креманка с вареньем, тёмно-рубиновым, в котором отражался мягкий свет уходящего дня.
Я замерла на пороге, на секунду почувствовав себя не в гостях у своего нового работодателя, а в каком-то забытом уютном мире, где такие мелочи были не просто деталями, а выражением заботы.
— Проходи, — сказал Владимир, убирая со стула полотенце, которое, видимо, до последнего протирал в руках.
Посмотрела на него. Он был спокоен, но в этом спокойствии все же читалась неловкость. Как будто он сам не до конца понимал, зачем сделал всё так тщательно.
Я села, провела пальцами по краю скатерти и усмехнулась.
— Запеканка?
— Ага. У меня фирменная, — он чуть улыбнулся, разливая чай в простые, но явно любимые им кружки. — Хотя давно не делал.
— Давно — это сколько?
— Лет двенадцать, — приглушенно ответил он.
Я молча взяла вилку.
Он тоже не сразу стал есть.
В воздухе повисла какая-то новая, странная тишина. Не напряжённая, нет. Скорее, наполненная чем-то, что пока ещё не оформилось в слова.
Глава 23
Ночь прошла спокойно. Я засыпала в той же комнате, но совершенно умиротворённо. Без тревожных мыслей, без внутреннего комка в груди, без той усталости, которая накатывает, когда ты находишься не на своём месте.
Совсем иначе, чем в ту ночь, когда Владимир фактически спас меня. Тогда я долго ворочалась, ощущая себя чужой в этом доме. А теперь… Я будто уже стала частью этой жизни.
Будильник заиграл негромкую мелодию, и я открыла глаза. Не было волнения, не было страха перед первым рабочим днём. Только спокойствие. Даже странно. Казалось бы, моя жизнь резко изменилась — новый дом, новая работа, новый коллектив… А я проснулась так, будто живу здесь уже давно и сейчас пойду в организацию, где тружусь уже продолжительное время.
Это спокойствие меня даже немного пугало. Разве не должно быть иначе? Но тело, сознание реагировали так, будто всё логично, всё правильно.