Я сидела, поджав под себя ноги, и с улыбкой наблюдала за мужем, который держал Мишу на руках. Маленькие пальчики цеплялись за его рубашку, крохотные ножки изредка подёргивались, а в глазах светилось неподдельное любопытство.
— Посмотри на него, — сказал любимый с таким выражением лица, словно держал не ребёнка, а целую Вселенную. — Ему всего несколько месяцев, а уже такая сила в руках!
Я усмехнулась, сделала глоток чая и откинулась на спинку кресла.
— Конечно, в кого же ему быть слабым? — с теплотой в голосе ответила я.
Сын начал что-то лепетать, а потом вдруг издал довольный писк, заставляя нас обоих рассмеяться.
— Ты только послушай, — Владимир внимательно посмотрел на малыша. — Кажется, он учится нами командовать.
— Ну, конечно, — я усмехнулась. — В этом он в меня пошёл.
— Ну что, богатырь, расскажи маме, как мы сегодня гуляли? — муж осторожно раскачивал малыша, заглядывая в его ясные, ещё такие наивные глазёнки.
Сынок радостно гулил, сжимая крохотными пальчиками папин палец, а я смотрела на них и ловила себя на мысли, что вот он — мой идеальный момент. Полное счастье. Без тревог, без страха. Просто здесь и сейчас.
И вдруг, словно кто-то решил напомнить, что жизнь не любит, когда в ней всё слишком ровно, из-за ворот донёсся голос почтальона:
— Почта!
Мы с Владимиром переглянулись.
— Ты ждала что-то? — спросил он, передавая мне сына, а сам поднялся с кресла.
— Нет, — я нахмурилась.
Спустя минуту муж вернулся, держа в руках плотный конверт.
— Заказное письмо. На твоё имя.
Я вытянула руку, но как только увидела отправителя, пальцы сами собой дрогнули.
— От бывшей свекрови, — пробормотала, ощущая, как внутри поднимается целая буря эмоций.
Владимир молчал, но его взгляд стал жёстче. Он не питал тёплых чувств к этой женщине после всего, что она сделала.
Я глубоко вздохнула, и прежде чем вскрыть конверт, передала Мишеньку папе. Бумага была плотной, почерк — четким, уверенным, но местами дрожащим, как будто рука, выводившая эти строки, колебалась.
Вздохнула и начала читать вслух:
“Мария, здравствуй.
Я долго решалась написать тебе это письмо. И, наверное, сто раз стирала написанное, прежде чем найти правильные слова. Хотя какие тут могут быть правильные слова после всего, что я сделала?
Мария, я пишу тебе, потому что хочу попросить прощения. Искреннего. Я понимаю, что была неправа. В своей боли и горе я направила весь негатив в твою сторону. Я оскорбляла тебя, сделала так, чтобы тебя выгнали с работы, выставила тебя в дурном свете. Я жалею об этом. Очень жалею."
Я сглотнула, почувствовав, как ком подкатывает к горлу.
“Я поздно осознала, какую ошибку совершила, когда отобрала и продала твой дом. Я хотела сделать тебе больно, хотела наказать за то, чего ты не совершала. И теперь мне за это стыдно. Очень стыдно.
Я знаю, что нет таких слов, которые могли бы это исправить. Но я хочу хоть как-то загладить свою вину.
Недавно я узнала, что ты родила сына. Поздравляю тебя от всего сердца. Я понимаю, что, возможно, не имею права просить, но всё же… раз уж мне не суждено стать бабушкой своим кровным внукам, позволь хотя бы на расстоянии быть частью жизни твоего ребёнка.
Я перевела всю сумму от продажи дома на счёт, открытый на его имя. Это его деньги, его будущее. Так будет правильно. Так будет честно.
Ты столько лет была мне как дочь. Прости, что я этого не ценила.
Если ты сочтёшь возможным, я была бы счастлива хоть иногда посылать подарки твоему Мишеньке. Конечно, если ты позволишь.
Будь счастлива, Мария. Ты заслуживаешь этого."
Я медленно опустила письмо на колени и глубоко выдохнула.
Двоякое чувство разливалось внутри. Часть меня говорила: «Она действительно раскаивается». Другая шептала: «Поздно».
Провела рукой по щеке и только сейчас осознала, что плачу.
— Что думаешь? — тихо спросил Владимир.
Посмотрела на него, потом на нашего малыша, который мирно сопел у него на руках, такой маленький, беззащитный.
— Я подумаю, как лучше поступить, — так же тихо ответила я.