На этот раз он протекал иначе. И не только потому, что сегодня юноша решал одновременно две задачи, разделив своё сознание на независимо работающие части. Иначе воспринимался весь Камет — теперь он стал для него неким единством, ощущаемым в полном объёме, и даже кучка экстрасенсов воспринималась обыденным элементом пейзажа. Где-то в горах сточеры отметили их усилия, отметили с полным спокойствием. Их не останавливала "крыша" Виктории — они просто не обращали на неё внимания. Способности сточеров к прямому чувствованию неизмеримо превосходила людскую, к тому же они легко могли людьми-экстрасенсами манипулировать. Но — не считали нужным.
К происходящему они относились даже положительно — и, повернув голову, командир мог видеть, чем его группа порадовала хозяев этого мира. Вика опёрлась руками о скамейку, нагнувшись, а сзади пристроился совершающий ритмичные движения Алёхин. Девица вызывающе отдавалась ему прямо перед глазами Маринки, даром, что та была так погружена в себя, что ничего в буквальном смысле перед собой не видела. Ермолай запоздало сообразил, что совокупление на этой площадке некогда бывало столь же привычным ритуалом, что и смерть. И пришельцы, повторив ритуал — откуда-то он знал, что это же совершили и Лёня с Анькой — лишь подтвердили верность традициям.
Часть его разума, задействованная в прямом чувствовании, сейчас была недоступна осознанию. Но при этом полученное знание соединялось с тем, что Харламов улавливал в мыслях сточеров, создавая временную иллюзию всеведения. Сточеры, как казалось ему, землянами не интересовались. Да и нужда в слугах уже исчезла — на Камете случилась утрата веры; сточеры больше не поклонялись тому, чему некогда посвящались грандиозные усилия, ради чего жертвовали жизнью аборигены и для чего им требовались люди.
Тот кустарник и лес, который с близкого расстояния рассматривали они с Шатохиным, были единственной средой обитания сточеров, средой в значительной степени подконтрольной. Ступи в растительность нога нежеланного гостя — и его покусают хищные листья, обольёт ядовитым соком развесистое бело-красное дерево, глубокие корни, сжавшись, обрушат у пришельца под ногами землю. Ему, Ермолаю, хозяева леса дали посох, как указание на то, что дороги и пустыни предоставлены в его распоряжение. А большего пришельцу дозволено не было, и сточеры немного удивлялись, отчего это люди оказались столь непонятливы.
И ещё он знал, что мысли людей лишь частично доступны сточерам, и в давние времена, чтобы изменить это обстоятельство, некоторые сточеры даже становились людьми. Становились физически, приобретая человеческое тело с его органами чувств и навыками. Перевоплощенцы могли уже полноценно общаться с людьми, сохраняя разум и сознание сточера.
Вика с Сашком закончили, усевшись на скамейку рядышком. Виктория сохраняла безмятежность даже тогда, когда Харламов поднялся и подошёл к ним.
— Вика, крыша больше не нужна. Сточеры наши мысли полноценно не воспринимают, они больше полагаются на прямое чувствование. Давай расчистим вот этот участок, — он показал на то место, где должен был располагаться центр рисунка.
Зачем это было нужно, он ещё не знал. Но в правоте своей не сомневался. Вскоре к ним присоединились и пришедшие в себя экстрасенсы. Командир точно определил место: в причудливом завитке сплетались три линии, шесть прондагов образовывали правильный шестиугольник. Значение этого места он не мог выразить словами: но веяло от шестиугольника древней загадочной силой. Дочь шамана присела, сдула со священных дисков песок и аккуратно дотронулась до каждого из них, двигаясь по часовой стрелке.
— Кровь идущей поперёк хребтов в Зрачке Истины откроет ей дорогу, — провозгласила неожиданно Хоменкова.
Сказала — и с недоумением оглядела остальных. Марина кивнула, соглашаясь, а Ольга чиркнула ногтем по руке и аккуратно уронила закапавшую кровь на каждый из прондагов.
Заговорщики
В комнате, где одинокая свеча бросала на лица ребят неяркий свет, различить их выражения не смог бы самый выдающийся физиогномист. Харламов коротко доложил, что задача выполнена. Информация получена, нуждается в осмыслении и записи, и группе стоило бы разойтись, чтобы немедленно записать всё в деталях. Кажется, голос его не подвёл, не выразил пережитого только что в Камете испуга.