— Вот когда все красные повязки заслужат, — изрёк директор, — тогда и поговорим в открытую. Если что, нескольких кандидатов для вашей группы мы подберем без труда. У нас больше половины учеников вообще ни в какие группы не годятся, но хватает и таких, для которых просто не нашлось подходящей команды.
Они немного помолчали, потом Селиванов вынул трёхцветную повязку из кармана пиджака и протянул Аникутиной:
— С этого момента ты заодно и инструктор. Но лучше эту повязку надевать только во время исполнения служебных обязанностей…
Директор поднялся, показывая, что разговор окончен. Харламов поднял руку. Ольга, несомненно, уже уловившая ход его мыслей, быстро вышла из класса. Стараясь скрыть разочарование, вызванное её уходом, юноша спросил:
— Юрий Константинович, мои способности в жилом доме как-то резко гаснут. В чём причина?
— На верхнем этаже жилого дома, а также в преподавательском доме налажена система подавления способности воспринимать чужие мысли. Она не абсолютна, но позволяет подобным тебе расслабиться. К тому же во сне никто из учеников мыслезащиту поддерживать не умеет, а сны нам следует защищать даже больше, чем бодрствующее сознание.
Возвращаясь в жилой дом, юноша припомнил: Мариэтта что-то говорила о том, что на первом этаже селят не совсем надёжных учеников. Он-то полагал, что их там пытаются воспитывать холодом! А речь шла о более серьёзных вещах. Ведь не только он не мог ощущать переживания своего соседа по комнате и всех других учеников на этаже; его мысли тоже для всех оставались тайной. А мысли Мариэтты… Он тут же припомнил, что её мысли тоже никто воспринимать не мог — у девчонки был врождённый блок. Зато у Женьки такого блока не было, и его сны могли поведать о его глубоких переживаниях куда больше, чем смог бы рассказать он сам.
И ещё одно обстоятельство не то чтобы мешало — нет, оно его прямо скажем, радовало, но при этом и беспокоило своей непонятностью. Мысли Ольги он мог воспринимать, даже находясь в жилом доме. И когда она возвращалась к себе, в защищённое от восприятия мысли здание, это ничуть не влияло на установившуюся между ними связь. Чтобы убедиться в этом, Харламов сосредоточился и послал ей мысленный вопрос, сформулировав его как можно чётче. Ответ пришел мгновенно, как будто Ольга, не отвлекаясь, бросила в его сторону пару слов.
Их связь была иного рода, она основывалась на общем для них мусуне. Так объяснила это дочь эвенкийского шамана; но она, безусловно, знала, что существует и другое объяснение. Вообще девушка — а её чувства Ермолай воспринимал куда лучше, чем мысли — не возражала против такой формы общения. Только она, как и в их словесных разговорах, старалась ничего подробно не объяснять и считала юношу неподготовленным к таким действиям. Уловил в её сознании юноша и некоторое нежелание способствовать развитию его талантов. Но здесь девушка испытывала сомнения. Причём нежелание было сознательным, продиктованным некоторыми принципами тех самых Посвященных Слияния, но в глубине души Ольга хотела видеть его рядом с собой не гололобым новичком, а во всём равным ей мастером.
Харламов не стал вникать в дело, которым она занималась с двумя девушками в оранжевых повязках. Там было что-то, касающееся дальнего поиска людей, наделённых определёнными свойствами. Как он мог ощущать присутствие Ольги в своём сознании — девушка присутствовала в нём постоянно, но занимала весьма скромное место, позволяющее уловить лишь сильные эмоции и общее направление деятельности, — так и Аникутина могла определить, в какой степени он вникал в её занятия. Юноша тоже ограничивался минимальным присутствием в её сознании, боясь расстроить девушку непрошеной навязчивостью. Но, как оба они догадывались, слишком долго такие их отношения продолжаться не могли.
Игорь был в комнате. Он лежал на кровати, свесив длинные ноги в сторону, и сонно смотрел в потолок. Но не спал.
— Чего Лысый хотел? — спросил он равнодушно, выдержав паузу.
Ермолай сразу определил, что пауза маловата для вопроса, заданного от нечего делать. Жолудеву было не всё равно.
— Спросил, не хотим ли мы с Ольгой, или кто-то из нас, уже сейчас распустить группу.
— Ну, и?
— Не хотим, — коротко ответил Харламов.
Сосед просиял и сел на кровати. В общем, до того со своим напарником и соседом юноша почти не общался, о чём сейчас пожалел. Игорь, оказывается, знал о порядках в школе куда больше его. Сейчас в ней действовали четыре готовые команды, в трех из которых все давно были взрослыми, с повязками синих, зеленых и желтых цветов. Их члены собирались сразу в Верхнем здании, на берегу ледяного озера. В четвёртой команде большинство носило оранжевые повязки, они поднимались в Верхнее здание примерно раз в месяц. Лидером этой команды был Вениамин Дружинкин. Его Харламов несколько раз видел в столовой.