Вернувшись в школьный двор, юноша узнал, что Кутков вовсе не шутил: так оно в точности и было. Ермолай сам, используя свой талант, мысленно отыскал врага, уже четвёртый раз обходящего одну и ту же сопку. Тренирующиеся на настоящем супостате ученики заставляли его то оступиться на ровном месте, то создавали в его сознании картину преследующей волчьей стаи, а в его ружье мастера телекинеза давно согнули курки и рассыпали порох в патронах. Бедолагу гоняли несколько часов, а потом его повернули лицом в степь и оставили в покое, злого, измученного, запуганного до полусмерти.
— Ты чего испугалась, Инга? Тебе разве не говорили, что любой красноповязочник такого одиночку либо разоружит на расстоянии, либо плутать среди трех сосен заставит? А с нами сразу двое были, да и мы с тобой сами кое-что умеем…
— Это вы, парни, всегда в драку лезете…
— Да какая может быть драка, Инга? Ты же идёшь Путем Радуги — обычный человек рядом с тобой, что котёнок. Разве ты с котятами сражаешься?
Они стояли с лыжами в руках, мысленно прослеживая уходящего врага.
— Он горожанин, в лесу не ориентируется. Сейчас очухается, по компасу направление возьмёт, и к утру до накатанной дороги добредёт, — уточнил Леонид. — Это его первый поход в поисках нашей школы. Здесь каждую зиму несколько групп под видом туристов крутятся. Некоторые, вроде этих, с оружием, а кто поумнее — с фотоаппаратами, в хорошую погоду. Они ведь не знают, что любой снимок можно испортить прямо в момент создания, и на фотографии может оказаться вместо заснеженных сопок берег Брахмапутры с греющимися на солнце крокодилами, например.
— Он шёл с ружьём, и хотел меня убить, — обиженно и зло возразила девушка. — Как вы можете смеяться? А если бы он неожиданно на нас выскочил?
Ермолай грустно вздохнул и порекомендовал Бакановой усиленно изучать восприятие мыслей обычного человека. А потом весьма невежливо ушёл, чтобы не участвовать в надвигающейся ссоре. Ирина вполне соглашалась с Ингой, но при этом была куда более злопамятной; это он даже сквозь её защиту улавливал. Уходя, он пожалел Леонида, на котором две испуганные и обиженные девицы немедленно принялись вымещать свои эмоции.
В последующие несколько дней в школе только и говорили, что об успешном отражении нападения. Братья и Галина, которая определила угрозу лишь чуть позже, чем это сделали преподаватели и инструкторы школы, ходили, задрав нос. Вклад братьев, ясное дело, был минимален — они лишь выпотрошили на расстоянии патронташ того единственного врага, которого в учебных целях пропустили в окрестности школы. Но братьям об этом не сказала даже Галка; при всей свойственной ей скудности соображения у неё хватило ума понять, что оценивать и угрозу, и усилия по её устранению в данном случае лучше с порядочным преувеличением.
Может, она поверила в себя и по другой, вполне прозаической причине — первой из всей команды она заслужила красную повязку. Торжественного вручения не было, да и причину вслух объявлять было незачем: все и так знали, что Галина Хоменкова определила и назвала угрожающую школе опасность за шесть часов до приближения враждебной группы. Собрались в столовой, сдвинули столы. Спиртного в школе не признавали принципиально, но сладостями баловаться было дозволено. И по такому великому поводу на столе появились ананасы и прочие южные фрукты, торт и несколько доверху заполненных конфетниц.
Раскрасневшаяся Галина с красной повязкой на лбу сияющими глазами обводила товарищей, а те искренне радовались её успеху. Довольной выглядела даже Ольга, которая лучше других понимала, сколь мизерен их успех по сравнению с тем путем, который предстояло им преодолеть. Оправившаяся от испуга Инга, которой было стыдно за проявленную робость, отчаянно Галке завидовала. На Ермолая, свидетеля её трусости, она старалась не смотреть. Расслабившиеся школяры отпустили мысли на волю. Мысли Мариэтты юноше были недоступны — но ему казалось, что веселящаяся брюнетка ведет себя естественно, и говорит то, что думает. Увы, сам он не мог сказать этого о себе, об Ольге, которая постоянно витала мыслями в иных мирах, спускаясь на грешную землю лишь некоторой частью сознания, и не мог сказать этого о Шатохине, который радоваться-то радовался, но никак не мог понять одной важной вещи. Женьку интересовало, отчего решившиеся на обречённую попытку враги так ненавидят Школы Радуги. И он заранее не верил всем тем ответам, которые мог получить в школе.