Читать онлайн "Вторая" автора Колетт Сидони-Габриель - RuLit - Страница 16

 
...
 
     



Выбрать главу
Загрузка...

Клара воинственно выпрямилась.

– О да, так мне больше нравится. Ради чести театра больше нравится… Генеральная будет отложена, Фару? Нет? Она состоится в назначенный день? Это прекрасно! Идёмте, крошка. Как вы её осчастливили, дорогой мэтр!

Она увлекала за собой девицу-блондинку, которая тщательно обставила свой уход: слегка качнулась, что-то пролепетала и изобразила из себя ребёнка, захлопав в ладоши на пороге открытой двери.

– Неплохо, неплохо, – оценил Фару, срывая с себя галстук и воротничок. – Ей не хватает естественности, что как раз и нужно для этой роли.

– Там есть ещё роль дочки консьержки, – съязвила Джейн из глубины салона.

Фанни удивлённо поискала её глазами. Она заметила, что та стала бледной, а глаза у неё потемнели и сверкают.

– Вы, – невозмутимо ответил Фару, – ступайте и скажите горничной, чтобы она наполнила мне ванну и приготовила рубашку и туфли. И ограничьте этими заботами вашу компетенцию по театральной части.

Джейн исчезла, не сказав ни слова, но с грохотом хлопнув дверью.

– Как ты с ней разговариваешь!.. – сказала Фанни, почувствовав неловкость.

– Не обращай внимания, Фанни-моя-Фаннюшка! Он распростёрся с обнажённой шеей в углублении дивана и закрыл глаза. Он был измождён, но уверен в себе и монументален в своей расслабленности.

– Ты опять уходишь? – вполголоса спросила Фанни.

– Конечно, ухожу.

– Ты поужинаешь?

– Нет. Я буду слишком усталым, если поужинаю, меня будет клонить ко сну… Я перехвачу там что-нибудь.

– Ты доволен?

– Вполне.

Он ограничился этим односложным ответом, и она не стала настаивать. Да и что она могла бы узнать? Она знала несколько сцен из пьесы, неожиданную развязку, которая ей не очень нравилась, конец второго акта, о котором Фару как-то спросил её мнение с притворно равнодушным видом. Она почувствовала, как ей тягостна и как никогда в прошлом чужда его профессиональная жизнь.

«Ну вот… Почти двенадцать лет супружества, и такая неловкость между нами, такая скудость общения…»

– Ты сейчас красивая.

Она вздрогнула и поспешила улыбнуться глядящим на неё прекрасным жёлтым глазам.

– Я думала, ты спишь, Фару.

– Ты красивая, но у тебя грустный вид. Может, ты и в самом деле грустишь.

Он поднял руку и безвольно уронил её опять на диван.

– Какой странный момент ты выбрал, Фару.

– Фанни, дорогая, с чего ты взяла, что его выбирают?.. Я выхожу из пустыни, – сказал он, вставая и потягиваясь. – Эти люди, там… Один, например, может играть свою главную сцену, лишь демонстрируя свой профиль справа. Когда я заставляю его повернуться другой стороной, он злится. А у одной актрисы, которая играет сцену отчаянного горя, волосы наголо сострижены и приклеены клеем… Если бы ты видела, как она крутит головой на коленях своего любовника… О, нет… И в довершение всего ещё Сильвестр!.. Что за наказание!.. А у тебя красивое лицо нормального человека.

Он положил тяжёлые руки на плечи Фанни, с удовольствием созерцая её белое лицо, её карие выпуклые, как у турчанки, глаза. Она отдавалась этому взгляду с глубоким смятением, приятным, как боль сладострастия. Скрип паркета предупредил Фанни, что вошла Джейн.

– Я рад отметить, – сказал Фару не оборачиваясь, – что иногда вы, Джейн, умеете закрывать дверь тихо.

Ответа не последовало. Оставив Фанни, он сердито пошёл прямо на Джейн.

– Ну! Добрый домовой Леденцового кораблика! Теперь вы, кажется, немного успокоились?

Шатаясь от усталости, он засмеялся немного пьяным смехом, мстя за то, что ему пришлось так долго сдерживать себя, подавлять в себе бурю там, в театре, у сценической рампы…

– Мне показалось, что вы не любите светловолосых артисток… А, Джейн?

Фанни подошла к нему и с силой потянула назад, словно он нагнулся над пропастью.

– Замолчи, Фару! – торопливо взмолилась она. Она следила за Джейн, за Джейн разъярённой, необычно бледной, готовой бросить вызов…

– Вот ещё, буду я разводить церемонии, – очень громко сказал Фару.

И Джейн вся сжалась, словно ожидая удара, словно готовясь уже отражать его головой, увенчанной невесомыми белокурыми волосами, и давать сдачи. Незнакомая гримаса исказила детский изгиб её рта, а взгляд стал ненавидящим и несчастным.

– Джейн! – крикнула Фанни, протянув к ней обе руки.

Её крик, её жест подействовали на хрупкое напрягшееся тело, судорожная и враждебная поза которого пробудила у Фанни воспоминание о прежней, молоденькой Фанни, когда её третировал Фару, похожей на эту доблестную воительницу с матовой бледностью на лице…

– Уходи! – приказала Фанни мужу. – Да, я говорю серьёзно, уходи. Там у тебя полно дел. И в другой раз вымещай, пожалуйста, своё плохое настроение на мне, а не на других. Не на других – по крайней мере в моём присутствии… Ты… ты делаешься невыносимым перед премьерой. Через три дня ты будешь… ты будешь гораздо добрее.

Она слегка запиналась и чувствовала, что у неё дрожит подбородок. Она уже давным-давно забыла, что такое гнев, и теперь, перебарывая себя, она улыбалась какой-то неопределённой улыбкой, как оскаливаются некоторые животные, упивающиеся собственной яростью. Фару неправильно истолковал эту улыбку и уступил с покорностью виноватого человека.

– Я веду себя отвратительно! – вздохнул он. – Я чувствую, как я отвратителен. Что я за невежа!

Он сделал ударение на последнем слове, повторив его с пошловатой снисходительностью. Фанни облегчённо вздохнула и стиснула зубы, чтобы не дрожал подбородок.

– Джейн, может, вы изволите… – смягчившимся тоном начал он, но Фанни перебила его.

– Нет! Только не сегодня! Завтра всё будет лучше. Иди на свою репетицию, точи свои когти о Пьера и Поля, о Сильвестра, о продавца программок, если хочешь, только оставь нас в покое!

– На репетициях не бывает продавца программок, – сказал озадаченный Фару.

– Иди, Фару, занимайся своими делами, иди… Когда он вышел, Фанни тотчас принялась собирать пустые бокалы из-под портвейна, приговаривая без умолку, чтобы только Джейн ещё немного помолчала.

– Вот ведь!.. Нет, ведь правда, правда… Какая отрава эта его профессия. Вы же знаете, что в том состоянии, в котором он сейчас находится, ему достаточно выпить совсем немного портвейна, чтобы потерять всякое самообладание…

Однако про себя она думала:

«Я ещё отделалась лёгким испугом! Как это Джейн могла до такой степени забыться! Она чуть было не заговорила, не закричала, главное – чуть было не заговорила…»

Заново попудрившись и причесавшись, Джейн красила губы. Нервно покусывая их, она съедала свежую помаду и машинально красила губы снова.

– О! Вы знаете, – вдруг сказала она, – я бы за словом в карман не полезла, чтобы ответить ему! Он нисколько не испугал меня, хоть он и великий Фару. Видела я и не таких…

Она с вызовом поглядела на дверь, которую Фару закрыл за собой, и произносила слова, свойственные разве что какой-нибудь драчунье или разобидевшемуся мастеровому. Её рот снова исказила лёгкая плоская гримаса, и Фанни ощутила озноб от тоски и одиночества.

– Джейн, а что, если мы поужинаем? Меня воротит от этих нервных срывов. Мы остались одни. Жан пошёл на собрание своей «Деятельной молодежи»…

Джейн взяла Фанни за руку. Её ещё судорожно сжатые пальцы дрожали мелкой дрожью, и Фанни запечатлела у неё за ухом небрежный поцелуй.

«Два месяца назад, – подумала Фанни, – я бы села за стол одна или хорошенько бы осадила эту мадемуазель… Но с тех пор как я узнала, что они виноваты передо мной, я вдруг сделалась такой боязливой…»

Перед ней сидела стоическая компаньонка, которая пила, ела, разговаривала. Но иногда Джейн умолкала, становясь видимой насквозь. И тогда Фанни видела, как в ней прокатывается волна боли или злости, – так по лицу беременной женщины угадывают тайное шевеление её ребёнка.

Немного позднее вернулся Жан Фару. От него пахло непривычным запахом табака и мужчины. Он ещё весь вибрировал от выкриков, которые только что исторгали вокруг него сотни молодых заносчивых глоток, от бессмысленных и пустых слов, которые сам он выкрикивал в густых клубах дыма. Глядя на его новый костюм с плохо подобранным галстуком, на тёмные мешки под глазами и недавно появившуюся тень над губой, Фанни мысленно сравнила его с выпачканным в грязи фруктом. Войдя в комнату, он нарушил глубокую тишину рукоделия и чтения, в которую погрузились две женщины, сидящие рядом, почти касаясь друг друга локтями, возле семейной лампы.

     

 

2011 - 2018