Мы недаром здесь поминали Эсхила. В «Оде» Сталину есть важная строка:
Гляди, Эсхил, как я, рисуя, плачу.
«Ода» Сталину — поэтическая катастрофа. Сломленный Мандельштам попытался, изо всех сил попытался спастись — воспеть кремлёвского горца; авось пощадит.
Вдова в мемуарах рассказала:
Из воспоминаний Надежды Мандельштам:
«Это был единственный в жизни случай: Мандельштам, сочиняя стихи, обычно бродил из угла в угол, мычал, что-то записывал на обрывках. А тут отточил карандаши, сел за стол, положил чистые листы…»
М. Гаспаров (знаменитый признанный авторитет) пишет про «Оду»: это, мол, искренняя хвала. Ага, в 1937-м Мандельштам полюбил кровавого таракана, ещё раз принял революцию (цикуту). Эдип, всё поняв, выколол себе глаза — принял слепоту.
Читаем «Оду» дальше: «Я б воздух расчертил на хитрые углы/ И осторожно, и тревожно». Осторожность, хитрость, тревога — это что ли праздник, ликование? Или — «шевеля кандалами цепочек дверных»?
Первая строфа «Оды» кончается так: «Гляди, Эсхил, как я, рисуя, плачу».
Если верить Гаспарову, если верить, будто Мандельштам искренне воспел Сталина, то, вероятно, поэт плачет от радости. Только вот обращается он при этом к Отцу трагедии.
Выше античной трагедии в литературе нет ничего. А выше Эсхила — никого.
В античной трагедии победа героя заранее и полностью исключена.
У Чехова герой воюет с домашними, с роднёй. У Пушкина — с завистниками, с рыцарями. У Шекспира — с королём, с высшей властью. В античной трагедии герой воюет с Судьбой. Обречён. Мандельштам эту свою роль сознавал.
Первый арест — в ночь на 17 мая 1934-го. Второй арест — в ночь на 2 мая 1938-го. По-вашему, четыре года свободы? Кошка четыре года играла мышкой.
Летейская стужа — не крещенская забава: макнулся в прорубь и пошёл водку пить. Летейская стужа — минус 273 градуса, абсолютный ноль. Ад.
Знаменитая «Колыбель для кошки» Воннегута, там описан конец света. Учёный придумал «Лёд-9». Стоит крошечной частице Льда-9 попасть в воду (реку, море, водопровод) — вся вода на планете мгновенно становится льдом, люди становятся ледяными манекенами.
Книжка издана на всех языках миллионами экземпляров, но нигде не встречалось объяснения: почему «Лёд-9», а не 3, не 7, не 13?
Потому что Дант! Девятый круг, там даже Сатана вмёрз навечно. У Мандельштама всюду Дант, а не Данте. Для Мандельштама Дант — гонг, не флейта. Пример такого восприятия, такого отношения у Мандельштама был: «Суровый Дант не презирал сонета» (Пушкин). Для Мандельштама Дант — высочайший образец (см. «Разговор о Данте»).
Доре. Гравюра, иллюстрирующая «Божественную комедию». Девятый круг ада и вмерзший в озеро Коцит Люцифер
В круге первом тепло. В девятом круге, на самом дне ада, ледяное озеро Коцит, посредине, в самом центре Вселенной, — вмёрзший в лёд Люцифер, верховный дьявол, терзает в своих трёх пастях самых чёрных грешников (предателей).
Трудно понять, как греки и итальянцы (жители тёплых стран) тысячи лет назад додумались до ледяного ада, не побывав на Колыме.
…Это был лагерь на Дальнем Востоке, назывался «Вторая речка». Для гибели русского поэта символичнее места не найти. Первая речка называлась Чёрная, а вторая — просто Вторая.
ПИСЬМА
Мандельштам — брату Александру.
Октябрь 1938-го.
Дорогой Шура! Я нахожусь — Владивосток, УСВИТЛ, 11 барак. Здоровье очень слабое, истощён до крайности, неузнаваем почти, но посылать вещи, продукты и деньги — не знаю, есть ли смысл. Попробуйте всё-таки, очень мёрзну без вещей.
Больше писем не было.