Я продолжал:
– Я приехал сюда, на Портмен-сквер, чтобы выписать нужные сведения о синдикатах: я взял их из архивов Эдди Кейта помимо его ведома. Выписки я делал в кабинете Лукаса Уэйнрайта, и он рассказал мне о человеке, которому он дал такое же поручение полгода тому назад. На этого человека, по имени Мэйсон, напали, страшно избили ногами и бросили искалеченным на улицах Танбридж-Уэллса. Он ослеп и превратился в овощ. Лукас также рассказал мне, что человека, который организовал эти синдикаты и стоит за всеми махинациями с ними, зовут Питер Рэммилиз и живет он в Танбридж-Уэллсе.
Мои слушатели насупились и сосредоточились.
– После этого я… э-э-э… уехал на неделю и, кроме того, потерял свои выписки, поэтому, вернувшись сюда, я вынужден был сделать их заново. Эдди Кейту стало известно, что я просматривал его архивы, и он пожаловался вам, сэр Томас, – возможно, вы это помните.
– Помню-помню. Я ему сказал, чтобы он не переживал.
Вокруг заулыбались и явственно расслабились. А я почувствовал себя бесконечно усталым.
– Ну, продолжайте, Сид! – сказал сэр Томас.
«Продолжайте…» – подумал я. Если бы только я не чувствовал себя таким слабым, таким неуверенным, таким больным… Но ничего не поделаешь: раз уж взялся, надо продолжать. Надо идти дальше. Вперед!
– Ну так вот, – сказал я, – Чико Бернс, тот, что был здесь со мной во вторник…
Все кивнули.
– Мы с Чико поехали в Танбридж-Уэллс, чтобы повидать Питера Рэммилиза. Но он оказался в отъезде. Дома были только его жена и маленький сын, но жена упала с лошади, и Чико повез ее в больницу, взяв с собой малыша. Я остался один – в открытом доме. И я… хм… зашел осмотреться.
На лицах у них отразилось «ай-яй-яй!», но все они промолчали.
– Я искал какие-нибудь прямые указания на связь с Эдди, но на самом деле весь дом выглядел неестественно аккуратным, и все подозрительно смахивало на то, как будто хозяева подготовились к обыску налоговиков.
Слушатели слегка улыбнулись.
– Лукас с самого начала предупреждал меня, что то, чем я занимаюсь, сугубо неофициально, поэтому уплатить мне он не сможет, однако он обещал оказать мне помощь, если понадобится. Так что я попросил его помочь мне с делом Тревора Динсгейта, и он мне помог.
– Каким образом, Сид?
– Я попросил его написать Генри Трейсу и попросить немедленно сообщить в Жокей-клуб, если Глинер либо Зингалу падут, и передать это мне, чтобы я мог организовать полноценное вскрытие.
Все закивали. Они об этом помнили.
– И тут, – сказал я, – я обнаружил, что Питер Рэммилиз преследует меня вместе с двумя здоровенными громилами, которые выглядели именно так, словно они способны проломить человеку голову и бросить его ослепшим в каком-нибудь проулке.
Никто не улыбнулся.
– В тот раз мне удалось от них уйти, и всю следующую неделю я мотался по Англии в непредсказуемых направлениях, так чтобы никто не знал, где меня найти. И в это время, когда я занимался в основном Глинером, сердечными клапанами и так далее, мне сообщили, что из Шотландии специально выписали двух громил по делу, связанному с синдикатами Питера Рэммилиза. Кроме того, ходят слухи, что в самой верхушке службы безопасности есть человек, который может уладить дело по просьбе мошенников, если ему как следует заплатить.
Все снова были шокированы.
– Кто вам это сказал, Сид? – спросил сэр Томас.
– Надежный человек, – уклончиво ответил я, думая про себя, что они, возможно, и не сочли бы лишенного лицензии Джекси надежным человеком.
– Ну, продолжайте…
– На самом деле я не особенно далеко продвинулся с этими синдикатами, однако Питер Рэммилиз, по всей видимости, думал иначе, потому что он и двое его громил позавчера устроили нам с Чико засаду.
Сэр Томас поразмыслил:
– Но ведь, кажется, вы в тот день ездили в Ньюмаркет вместе с Лукасом, чтобы повидаться с Каспарами? Это же было на следующий день после того, как вы нам рассказали о Треворе Динсгейте.
– Да, мы в самом деле ездили в Ньюмаркет. И я сделал ошибку, оставив машину здесь, на виду, на весь день. Когда мы вернулись, эти двое нас уже ждали. И… э-э-э… нас с Чико похитили, и в конце концов мы очутились в доме Питера Рэммилиза в Танбридж-Уэллсе.
Сэр Томас нахмурился. Остальные слушали бесстрастное повествование о том, что, как они, вероятно, догадывались, на самом деле выглядело довольно жестоко, со спокойным пониманием: ну что ж, мол, бывает, мол.
Я подумал, что нечасто мне доводилось выступать перед более молчаливой и внимательной публикой.