– А ты нет. Тем хуже.
Мы некоторое время сидели молча. Глаза у Чико были пустые и тусклые, и дело было уже не в сотрясении мозга.
– Как ты думаешь, – спросил он, – тебя после такого оставят в покое?
– Не знаю.
– Может, и оставят.
Я кивнул. Мы потихоньку тянули свой чай.
– Что они сказали-то? – спросил он. – Ну, большие шишки.
– Они меня выслушали. Лукас уволился. Конец истории.
– Но не для нас.
– Не для нас.
Я неловко пошевелился на стуле.
– И что делать будем? – спросил он.
– Посмотрим.
– Знаешь, я просто не могу…
Чико запнулся. Он выглядел больным, усталым и удрученным.
– Знаю, – сказал я. – И я тоже.
– Знаешь, Сид… Наверно, с меня хватит.
– И что делать будешь?
– Дзюдо преподавать.
«Ну а я бы мог зарабатывать на жизнь финансами, – подумал я. – Акции, активы, страховки, проценты с капитала… Тоже ведь работа. Но разве это жизнь?»
Мы уныло допили чай, разбитые, дохлые и жалеющие себя. «Я не смогу работать дальше, если он все бросит, – думал я. – Если мне казалось, что дело того стоит, то благодаря ему». Его непринужденность, добродушие, его веселость – все это было мне необходимо. По многим причинам я просто не мог работать без Чико. По многим причинам я и не стал бы работать, если б не он.
После долгого молчания я сказал:
– Тебе же скучно станет.
– Когда есть девочка в Уэмбли, и ничего не болит, и еще мелкие спиногрызы?!
Я потер лоб – там была случайная ссадина, и она чесалась.
– И вообще, – сказал он, – на той неделе ты сам хотел все бросить.
– Ну-у, я очень не люблю… – Тут я запнулся.
– Быть побитым, – закончил он.
Я отнял руку ото лба и посмотрел ему в глаза. Да, я не ошибся: в его глазах было то же, что я услышал в его голосе. Двойной смысл слова «побитый». Привычный ехидный блеск. Блеск вернувшейся жизни.
– Ну да! – я криво усмехнулся. – Быть побитым я не люблю. И проигравшим тоже. Всегда терпеть этого не мог.
– В жопу пидоров? – спросил он.
Я кивнул:
– В жопу!
– Ну ладно.
Мы еще долго сидели на кухне, но теперь стало намного лучше.
Три дня спустя, в понедельник вечером, мы вернулись в Лондон, и Чико, посмеиваясь над страхами, которые не принимал всерьез, вместе со мной поднялся ко мне в квартиру.
Жара наконец сменилась нормальной погодой – в смысле, теплым весенним дождичком. Асфальт сделался скользким от маслянистой пленки, оставляемой горячими сухими шинами, в Западном Лондоне из всех палисадников перли розы. Две недели до Большого дерби… и, возможно, Три-Нитро все-таки сможет в нем участвовать, если одолеет заразу. В остальном он был в достаточно приличной форме.
В квартире было пусто и тихо.
– Я ж тебе говорил, – сказал Чико, швыряя на кровать мой чемодан. – Хочешь, в шкафы загляну?
– Ну, раз уж ты все равно здесь – загляни.
Он вскинул брови до небес и тщательно, дюйм за дюймом, обыскал квартиру.
– Одни пауки, – доложил он. – Всех мух переловили.
Мы спустились вниз, где я оставил машину, и я отвез его домой.
– До пятницы, – сказал я. – Я исчезну на несколько дней.
– Вот как? В загул ударишься?
– Ну, мало ли. Я тебе позвоню, как вернусь.
– Только, чур, впредь беремся только за тихих и мирных мошенников, договорились?
– А больших и злых будем выбрасывать, – сказал я.
Он усмехнулся, помахал и ушел в дом, а я уехал. Темнело, повсюду зажигались фонари. Подъехав к своему дому, я обогнул его и остановился у гаражей. Я снимал один из них и обычно оставлял машину там.
Я отпер и открыл подъемную дверь. Включил свет. Загнал машину в гараж. Вылез. Запер дверцу машины. Положил ключи в карман.
И тут меня окликнули:
– Сид Холли!
Это был его голос.
Тревор Динсгейт!
Я застыл как камень – лицом к дверце машины, которую только что запер.
– Сид Холли.
Наверно, я знал, что так будет. Рано или поздно, так или иначе, как он и обещал. Он ведь не шутил, когда угрожал мне. Он рассчитывал, что я ему поверю. И я поверил.
«Господи… – подумал я. – Почему так скоро? Это всегда случается слишком скоро. Главное, чтобы он не видел, в каком я ужасе. Чтобы он не знал. Боже милосердный! Дай мне сил!»
Я медленно повернулся к нему.
Он стоял на пороге гаража, на свету, и мелкий дождь висел у него за спиной серебристо-серой завесой.
В руках у него была двустволка, он целился в меня.
Слева от меня – кирпичная стенка, за спиной тоже, справа машина. За домом, у гаражей, люди появлялись редко. А если кто и появится, в такую погоду он точно не задержится.
– Я ждал тебя, – сказал он.
Одет он был, как всегда, в деловой костюм в тонкую полоску. И как всегда, его окутывала аура могущества.