– Почему же это?
– Сердце у обоих плохое. Быстро выдыхаются от серьезных физических нагрузок.
– Оба?
– Оба. Потому они и завершили спортивную карьеру в три года. И я так понимаю, что с тех пор стало только хуже.
– А мне вроде бы говорили, что Глинер хромает, – заметил я.
Генри Трейс уныло кивнул:
– У него в последнее время развился артрит. В этом городишке совершенно ничего не скроешь!
На столе оглушительно зазвонил будильник. Генри протянул руку и выключил его:
– Боюсь, мне пора. – Он зевнул. – В это время года я практически сплю не раздеваясь…
Он достал из стола бритву на батарейках и вступил в бой со щетиной.
– Ну что, Сид, у вас все?
– Да, – сказал я. – Спасибо.
Чико захлопнул дверцу машины, и мы поехали в город.
– Проблемы с сердцем, – сказал он.
– Проблемы с сердцем.
– Прямо эпидемия какая-то, а?
– Давай еще расспросим Бразерсмита, ветеринара.
Чико прочел его адрес: ветеринар обитал на Миддлтон-роуд.
– А, знаю это место! Это дом старика Фоллета. Это был наш старый ветеринар, он был еще жив, когда я тут работал.
Чико ухмыльнулся:
– Даже странно представлять тебя сопливым учеником, которого шпыняет главный конюх!
– И руки в цыпках.
– Это делает тебя почти человеком!
В Ньюмаркете я провел пять лет, с шестнадцати до двадцати одного года. Учился ездить верхом, учился соревноваться, учился жить. Мой старый шеф был славный малый, я каждый день видел вблизи его жену, его образ жизни, его манеру вести дела и мало-помалу превращался из уличного пацана в нечто куда более приличное. Он научил меня обращаться с деньгами, которые я вскоре начал зарабатывать в больших количествах, и сделал так, что деньги меня не испортили. А когда он выпустил меня на волю, я обнаружил, что приобрел статус человека, прошедшего обучение у него на конюшне, и что этот статус дорогого стоит. Да, с шефом мне тогда повезло, повезло мне и с тем, что я много лет занимался любимым делом и добивался высших успехов, – ну а если однажды удача иссякла, что ж тут поделаешь.
– Что, вспоминаешь былые годы? – спросил Чико.
– Ага.
Мы миновали просторную Пустошь, ипподром, и въехали в городок. Лошадей вокруг было не так много – только вдалеке мелькнула вереница припозднившихся всадников, возвращающихся с тренировки домой. Я прокатил по знакомым улочкам и остановился перед домом ветеринара.
Мистера Бразерсмита на месте не оказалось.
Но если вам срочно, то можно попробовать его поискать: он поехал смотреть лошадь в конюшню на Бери-роуд. А так он должен вернуться домой к обеду, через полчасика где-то. Мы поблагодарили и стали ждать его в машине.
– Есть еще одна работа, – сказал я. – Проверить синдикаты.
– А я думал, Жокей-клуб этим сам занимается.
– Занимается-то он занимается… Наша работа – проверить того человека из Жокей-клуба, который занимается проверкой синдикатов.
Чико переварил информацию:
– Непростое дельце.
– И так, чтобы он ничего не знал.
– Вот как?
Я кивнул:
– Бывшего суперинтенданта Эдди Кейта.
Чико разинул рот:
– Да ты шутишь!
– Не шучу.
– Он же сам детектив. Детектив Жокей-клуба.
Я изложил ему подозрения Лукаса Уэйнрайта, и Чико сказал, что Лукас Уэйнрайт, наверно, ошибается. Я мягко поставил ему на вид, что наша работа в том и заключается, чтобы проверить, ошибается Лукас Уэйнрайт или нет.
– И как же мы собираемся это делать?
– Не знаю. А ты как думаешь?
– Вообще-то, это ты у нас мозг предприятия.
В это время на Миддлтон-роуд показался забрызганный грязью «рейнджровер», который повернул к дому Бразерсмита. Мы с Чико одновременно вышли из «скимитара» и направились навстречу человеку в твидовом пиджаке, который выпрыгнул из машины.
– Мистер Бразерсмит?
– Да. Что у вас случилось?
Он был молодой и затурканный и то и дело оглядывался через плечо, как будто его кто-то преследует. Я подумал, что его преследует время. Точнее, недостаток времени.
– Вы не могли бы уделить нам несколько минут? – спросил я. – Это Чико Бернс, а я – Сид Холли. У нас всего несколько вопросов…
Он услышал мое имя, осознал и тотчас уставился на мои руки, особенно левую:
– Это вы – человек с миоэлектрическим протезом?
– Ну… да, – ответил я.
– Тогда заходите. А можно посмотреть?
Он повернулся и целеустремленно направился к боковой двери дома. Я застыл столбом. Мне хотелось очутиться где-нибудь в другом месте.