– Я не могу говорить. У нас гости.
– Тогда просто слушай, – сказал я. – Попытайся убедить Джорджа сменить распорядок в субботу, когда он будет давать Три-Нитро резвый галоп. Например, посадить на него другого жокея. Не Инки Пула.
– Ты думаешь, что… – пронзительно воскликнула она и осеклась.
– Я ничего не знаю, – сказал я. – Но если Джордж все переиграет, шансов у жуликов будет меньше. Рутина – лучший друг негодяя.
– Что-что? Ах да. Ладно. Я попробую. А ты?
– А я приду посмотреть галоп. После этого я буду ошиваться поблизости до конца «Гиней». Но все-таки лучше бы ты мне дала поговорить с Джорджем.
– Нет! Он будет вне себя. Все, мне надо идти!
Трубка опустилась с неровным стуком, говорящим о том, что руки у нее тряслись. Да, пожалуй, Джордж прав насчет того, что его жена чересчур нервозна.
На следующий день мы с Чарлзом, как обычно, встретились в «Кэвендише» и расположились в креслах у бара.
– А ты повеселел, – заметил он. – Я тебя не видел таким счастливым с тех пор, как… – он махнул стаканчиком в сторону моей руки. – Как будто ожил. Перестал выглядеть суровым стоиком, как обычно.
– Я в Ньюмаркет ездил, – сказал я. – Был вчера на утренней проездке.
– А я-то думал… – Чарлз запнулся.
– Что я буду умирать от зависти? – закончил я. – Я и сам так думал. Но мне понравилось.
– Хорошо.
– Завтра вечером я опять туда поеду и останусь там до «Гиней» в следующую среду.
– А на обеде-то в следующий четверг будешь?
Я улыбнулся и заказал ему большой розовый джин.
– К четвергу точно вернусь.
Традиционно мы отправились в ресторан, где я принялся одноруко поглощать гребешки в вине и сырном соусе, а Чарлз начал рассказывать про Дженни:
– Оливер Квейль прислал тот адрес, что ты просил, производителей полироля. – Он достал из нагрудного кармана листок бумаги и протянул его мне. – Оливер беспокоится. Он говорит, что полиция активно ведет следствие и Дженни почти наверняка предъявят обвинение.
– Когда?
– Не знаю. И Оливер не знает. Иногда на это уходит несколько недель, но не всегда. И Оливер говорит, что, когда ей предъявят обвинение, ей придется предстать перед мировым судом, но дело почти наверняка передадут в коронный суд, потому что речь идет об очень крупной сумме. Ее, конечно, отпустят на поруки…
– На поруки?!
– Оливер говорит, что ее, увы, почти наверняка признают виновной, но, если настаивать на том, что она делала все это под влиянием Николаса Эйша, ей, вероятно, удастся разжалобить суд, и ее осудят условно.
– Даже если его не найдут?
– Да. Но, разумеется, если его найдут, предъявят ему обвинение и сочтут виновным, Дженни, если повезет, вообще могут оправдать.
Я тяжело вздохнул.
– То есть, значит, его необходимо найти? – сказал я.
– Но как?
– Ну… Я почти весь понедельник и все утро сегодня перебирал коробку с письмами. С письмами от людей, которые посылали деньги и заказывали полироль. Там тысяча восемьсот писем или около того.
– А что в них толку?
– Я разложил их по алфавиту и составил список.
Чарлз скептически нахмурился, но я продолжал:
– Что интересно, все фамилии – на буквы «Л», «М», «Н» и «О». Ни одной фамилии от «А» до «К», и ни одной от «П» до конца алфавита.
– Не понимаю…
– Это, скорее всего, часть списка для рассылки, – сказал я. – Вроде того, по которым рассылают каталоги. Или даже просьбы о благотворительности. Таких списков наверняка тысячи, однако этот точно дал ожидаемые результаты, так что это не может быть, например, список напоминаний о собачьих прививках.
– Звучит разумно, – сухо сказал Чарлз.
– Я подумал, что есть смысл расположить все фамилии по порядку и посмотреть, нет ли у кого-то – например, у аукционов «Кристис» или «Сотбис», раз уж речь идет об антикварной мебели, – списка, совпадающего с этим. Я понимаю, что шансы невелики, но все же шансы есть.
– Я помогу тебе, – сказал Чарлз.
– Это ужасно скучная работа.
– Речь о моей дочери.
– Что ж, ладно. Спасибо большое.
Я доел гребешки и откинулся на спинку стула, попивая холодное белое вино, заказанное Чарлзом. Вино было хорошее.
Чарлз сказал, что переночует в своем клубе и утром приедет ко мне, помогать разбирать письма. Я дал ему запасной ключ от квартиры, чтобы он мог войти, на случай если я выскочу за газетой или сигаретами. Чарлз закурил сигару и стал наблюдать за мной сквозь дым.
– Что тебе Дженни сказала тогда, наверху, в воскресенье после обеда?
Я мельком взглянул на него:
– Ничего особенного.