– Давно пора! – сказал он.
В целом Чико явно вздохнул с облегчением, увидев меня.
– Я ж тебе посылал телеграмму.
– Угу, конечно. Вон она, на полочке. «Уезжай из Ньюмаркета возвращайся домой меня несколько дней не будет позвоню». Что это за телеграмма такая? Отправлено из Хитроу, в ночь на пятницу. Ты что, каникулы себе устроил?
– Ага.
Я прошел мимо него в гостиную. В гостиной как раз все изменилось. Повсюду, на всех поверхностях, были разложены папки и бумаги, придавленные чашками и блюдцами со следами кофе.
– Ты же без зарядки уехал, – сказал Чико. – Ты ее всегда с собой брал, даже когда уезжал всего на одну ночь. И запасные аккумуляторы тоже все оставил. Ты же этой рукой шесть дней шевельнуть не мог.
– Давай кофейку попьем.
– Ни одежду не взял, ни бритву…
– Я в отеле жил. Там дают одноразовые станки, если тебе интересно. Это что тут за бардак?
– Полирольные письма.
– Что?
– Ну, знаешь, письма про полироль. Из-за которых у твоей жены неприятности.
– А-а-а…
Я тупо смотрел на эти письма.
– Слышь, – сказал Чико, – горячие бутерброды будешь? Жрать хочу – умираю.
– Да, спасибо большое.
Это ненастоящее. Все ненастоящее.
Чико ушел на кухню и принялся греметь посудой. Я достал из руки сдохший аккумулятор, вставил заряженный. Пальцы разжались и сжались, совсем как раньше. Оказывается, мне этого не хватало куда сильнее, чем я мог предположить.
Чико принес бутерброды. Он стал есть свой, я посмотрел на свой. «Наверно, надо поесть», – подумал я, но сил у меня не было.
Я услышал, как в замке провернулся ключ, потом из прихожей донесся голос моего тестя:
– В «Кэвендиш» он не пришел, но, по крайней мере, передал сообщение.
Он вошел в комнату. Я сидел спиной к двери и увидел, как Чико кивнул в мою сторону.
– Он вернулся, – сообщил Чико. – Собственной персоной.
– Привет, Чарлз, – сказал я.
Он смерил меня взглядом. Очень сдержанно, очень культурно.
– Знаешь, мы беспокоились.
Это был упрек.
– Мне очень жаль.
– Где же ты был? – спросил он.
Я понял, что не могу ему этого сказать. Потому что, если сказать где, придется сказать почему, а говорить об этом я был просто не в состоянии. Поэтому я промолчал.
– У Сида был приступ аллергии на лондонские стены! – жизнерадостно ухмыльнулся Чико. Он взглянул на часы. – Так, адмирал, раз уж вы здесь, пожалуй, поеду-ка я к себе в школу, поучу тамошних спиногрызов кидать бабушку через плечо. Кстати, Сид, пока я не уехал: на автоответчике – сообщения, штук пятьдесят. Два новых расследования, связанные со страховкой, и работа охранника. Лукас Уэйнрайт тебя ищет, четыре раза названивал. Розмари Каспар звонила, орала в трубку так, что я чуть не оглох. Короче, там все записано. Ну, пока. Я сюда еще вернусь.
Я чуть было не попросил его не уходить, но он уже убежал.
– Ты исхудал, – заметил Чарлз.
Еще бы. Я снова посмотрел на горячий бутерброд и подумал, что раз уж я вернулся, значит, наверное, придется и есть тоже…
– Хотите бутерброд? – спросил я.
Он бросил взгляд на стынущий квадратик:
– Нет, спасибо.
Мне тоже не хотелось. Я отодвинул тарелку и остался сидеть, глядя в пространство.
– Что с тобой? – спросил он.
– Ничего.
– На той неделе в «Кэвендише» ты был как пружина, – сказал Чарлз. – В тебе бурлила жизнь. Глаза сверкали. А теперь? Посмотри на себя!
– Не надо, – попросил я. – Не надо на меня смотреть. Так что у вас там с письмами?
– Сид!
– Адмирал, – я занервничал и встал, стараясь уйти от его пристального взгляда, – оставьте меня в покое.
Он помолчал, поразмыслил.
– Ты вроде бы приторговывал на бирже. Ты разорился, да?
Я так удивился, что мне сделалось почти смешно.
– Нет, – ответил я.
Он сказал:
– Я уже видел тебя таким, неживым, когда ты лишился карьеры и потерял мою дочь. Что же ты потерял на этот раз, если не деньги? Что может быть так же плохо… или даже хуже?
Я знал ответ. Я узнал его в Париже, в стыде и мучениях. «Мужество!» – мысленно выкрикнул я всей душой, так громко, что испугался, как бы Чарлз не услышал моих мыслей.
Но он, кажется, ничего не услышал. Он по-прежнему ждал ответа.
Я сглотнул.
– Шесть дней, – ответил я ровным тоном. – Я потерял шесть дней. Давайте все же вернемся к Николасу Эйшу.
Чарлз покачал головой неодобрительно и разочарованно, но принялся рассказывать о том, чем он занимался:
– Вот эта толстая стопка – от людей с фамилиями на «М». Я их разложил в строгом алфавитном порядке и напечатал список. Мне показалось, что одной буквы может оказаться достаточно… ты меня слушаешь?
– Да.