– То есть на Три-Нитро был Инки Пул, как обычно?
– Ну, выглядели они в точности как на твоих фотографиях, – сказал Чико. – А так, конечно, голову на отсечение не дам.
Я продолжал смотреть на ковер.
– Ну, что будем делать? – спросил он.
– Ничего… Вернем Розмари ее деньги и закроем дело.
– Эй, послушай! – возмутился Чико. – Но ведь коня и в самом деле кто-то испортил! Сам же знаешь!
– Это больше не наше дело.
Лучше бы он перестал таращиться на меня. Я ощущал отчетливую потребность заползти в нору и затаиться.
Дверной звонок задребезжал громко и непрерывно: кто-то решительно вдавил кнопку пальцем и не отпускал.
– Нас нет дома, – сказал я, но Чико пошел и открыл дверь.
Розмари Каспар ворвалась в квартиру мимо него и влетела в гостиную, в своем бежевом плаще и в бешеной ярости. Ни шарфа, ни парика, ни капли понимания.
– Ах вот ты где! – выпалила она. – Так и знала, что ты тут прячешься! Твой приятель меня уверял, будто тебя нет дома, но я знала, что он врет!
– Меня не было дома, – сказал я. С тем же успехом можно было пытаться перегородить Темзу прутиком.
– Тебя не было там, где ты должен был быть, хотя я тебе за это заплатила! Тебя не было в Ньюмаркете! И я тебе с самого начала говорила, что Джордж не должен знать о том, что ты ходишь и расспрашиваешь, а он узнал, и мы с ним до сих пор из-за этого грыземся, а теперь Три-Нитро нас опозорил, и все это ты виноват, чтоб тебе провалиться!
Чико потешно вскинул брови:
– Разве это Сид на нем ехал? Да и тренировал его не он.
Розмари уделила и ему часть своей ненависти:
– Сид его не уберег!
– Это да, – сказал Чико. – Не поспоришь.
– А ты, ты! – Розмари снова набросилась на меня. – Жулик ты никчемный! Олух ты, а не детектив! Когда ты наконец вырастешь и прекратишь играть в игрушки? Ты ничего не сделал, только все взбаламутил! Верни мне деньги!
– Чеком устроит? – спросил я.
– Ты даже не споришь?!
– Нет, – ответил я.
– Ты хочешь сказать, ты признаешь, что потерпел поражение?!
Я помолчал и ответил:
– Да.
– А-а-а…
Похоже, я выбил у нее почву из-под ног, лишив возможности сказать значительную часть того, что она собиралась. Впрочем, пока я выписывал чек, Розмари продолжала негодовать, и весьма пронзительно:
– Все твои идеи насчет того, чтобы изменить обычный распорядок, – все это было без толку! Я говорила-говорила Джорджу про охрану, про то, что надо смотреть в оба, он говорит, он больше ничего не мог предпринять, и никто бы не мог, и он теперь в полном отчаянии, а я-то надеялась, а я так надеялась, даже смешно, что ты как-нибудь сумеешь сотворить чудо, что Три-Нитро выиграет, потому что я была уверена, совершенно уверена… И я была права.
Я закончил писать.
– Почему ты была так уверена? – спросил я.
– Не знаю. Я просто знала, и все! Я этого боялась месяцами. Иначе бы я никогда не пошла на то, чтобы обратиться к тебе, для начала. Лучше бы и не обращалась… из-за этого столько неприятностей теперь, и я этого не вынесу, просто не вынесу! Вчера было просто ужасно. Он же должен был выиграть… А я знала, что он не выиграет. Я была больна. Я и теперь больна…
Розмари снова затрясло. На ее лице отражалась острая боль. Столько надежд, столько трудов было потрачено на Три-Нитро, столько тревог, столько забот! Победа на скачках для тренера – все равно что премьера фильма для режиссера. Если все получилось, тебе устроят овацию; если ты промахнулся, тебя ошикают. А ведь ты в любом случае вкладываешь в это душу, и мысли, и умения, и месяцы хлопот… Я прекрасно понимал, что означает проигранная скачка для Джорджа – и для Розмари, потому что ей не все равно.
– Розмари… – начал я, пытаясь проявить бесполезное сочувствие.
– Бразерсмит говорит: у него, мол, инфекция! – сказала она. – Он всегда что-нибудь такое говорит. Тряпка, а не человек, терпеть его не могу, вечно озирается, никогда его не любила. В любом случае это же его работа – проверять здоровье Три-Нитро, и он проверял, сколько раз проверял, и с ним все было в порядке, в полном порядке! На старте он выглядел великолепно, и на выводном кругу перед скачкой все, все было в порядке! А потом, во время скачки, он просто стал отставать и финишировал… он вернулся совершенно выдохшимся.
В глазах у нее блеснули слезы, но она сдержала их видимым усилием воли.