– Тесты на допинг делали, насколько я понимаю? – сказал Чико.
Это снова привело ее в ярость.
– Тесты на допинг?! Еще бы! А ты как думал? И кровь брали, и мочу, и слюну – десятки этих чертовых тестов. Джорджу дали дубликаты проб, мы затем и в Лондон приехали, он пытается договориться с какой-то частной лабораторией… но что они там покажут! Все будет как и тогда… абсолютно ничего!
Я вырвал чек из чековой книжки, протянул Розмари. Она взглянула на него, не видя.
– Лучше б я сюда не приезжала. Господи, лучше б не приезжала! Ты ведь всего лишь жокей. Чем я только думала! Я с тобой больше вообще разговаривать не хочу. Не подходи ко мне на скачках, понял?
Я кивнул. Чего ж тут не понять-то. Она резко встала и развернулась, собираясь уходить:
– И ради всего святого, с Джорджем тоже разговаривать не вздумай!
Она вышла из комнаты, не дожидаясь, пока ее проводят. Хлопнула дверь квартиры.
Чико цокнул языком и пожал плечами.
– Что ж, – сказал он, – всех скачек не выиграешь. Ну что ты мог сделать такого, чего не сделал ее муж, не говоря уже о частной охранной фирме и полдюжине овчарок?
Он старался меня оправдать, и оба мы это понимали.
Я ничего не ответил.
– Сид!
– Даже не знаю, стану ли я продолжать, – сказал я. – В смысле, заниматься этой работой.
– Да не обращай ты внимания, мало ли что она там наговорила! – запротестовал Чико. – Ты не можешь бросить эту работу. У тебя слишком хорошо получается. Ты погляди, сколько запутанных дел ты раскрыл! И бросить все только из-за того, что одно из них не удалось…
Я пустым взглядом смотрел на то, чего не мог видеть никто, кроме меня.
– Сид, ну ты же большой мальчик, – сказал Чико (он был на семь лет меня младше). – Хочешь, поплачь на плече у папочки? – Он помолчал. – Ну же, Сид, дружище, давай приходи в себя. Что бы ни случилось, это не может быть так же ужасно, как тогда, когда тебе лошадь руку искромсала: хуже этого не может быть ничего. Помирать некогда, у нас еще пять дел на очереди. Страховка, охрана, синдикаты Лукаса Уэйнрайта…
– Нет, – сказал я. Я чувствовал себя свинцово-тяжелым и бесполезным. – Не сейчас, Чико. Серьезно.
Я встал и ушел в спальню. Закрыл за собой дверь. Рассеянно подошел к окну и стал смотреть на раскинувшиеся внизу крыши и каминные трубы, блестящие под начинающимся дождем. Трубы все еще торчали на прежних местах, хотя сами камины в домах были заложены и огня в них давно никто не разводил. Я себя чувствовал такой вот каминной трубой. Огонь гаснет – ты застываешь.
Дверь открылась.
– Сид! – позвал Чико.
Я тяжело вздохнул:
– Напомни мне вставить сюда замок, ладно?
– К тебе снова гости.
– Скажи, пусть проваливают.
– Девушка, Сид. Луиза как-ее-там.
Я провел ладонью по лицу, по макушке, по затылку. Заставил себя расслабить мышцы. Отвернулся от окна.
– Луиза Макиннс?
– Она самая.
– Это Дженнина соседка по квартире, – пояснил я.
– Ах вот оно что… Ладно, Сид, если на сегодня все, то я пошел. И это… ты же завтра будешь тут, нет?
– Буду.
Он кивнул. Все прочее мы оставили несказанным. Веселость, насмешливость, дружбу и подавленную тревогу выражали только его лицо и голос. Быть может, он и в моем лице прочел нечто сходное. Во всяком случае, на прощание он улыбнулся. А я пошел в гостиную, думая о том, что некоторых долгов не вернешь.
Луиза стояла посреди комнаты, озираясь по сторонам точно так же, как делал это я на квартире у Дженни. Я заново увидел собственную комнату ее глазами: странная планировка, высокий потолок, не как сейчас строят; бурый кожаный диван, у окна столик с напитками, шкаф с книгами, на стенах гравюры в рамках и на полу, прислоненная к стенке, большая картина со скачущими лошадьми, которую я почему-то так и не удосужился повесить. Рюмки, стаканчики из-под кофе, пепельницы, полные окурков, и стопки писем на журнальном столике и повсюду.
Сама Луиза выглядела совсем иначе: при полном параде, а не как женщина, которую выдернули из постели в воскресное утро. Коричневый бархатный жакет, ослепительно-белый свитер, коричневая юбка в крапинку с широким кожаным поясом на безупречной талии. Светлые волосы чистые и блестящие, на розовой, свойственной англичанкам коже макияж цвета розовых лепестков. И отрешенный взгляд, говорящий о том, что весь этот мед вовсе не затем, чтобы приманивать пчелок.
– Добрый день, мистер Холли.
– Можете звать меня Сидом, – предложил я. – Вы же со мной неплохо знакомы, хоть и заочно.
Она улыбнулась:
– Хорошо, Сид.
– Хорошо, Луиза.
– А Дженни говорит, что «Сид» – имя как у сантехника.