Я заглядывал в ящики, в шкафы, изо всех сил стараясь ничего не потревожить и оставить все как было, но смотреть там было не на что, кроме выставленной напоказ честности и добросовестности. Ни один ящик, ни один комод не запирался. «Такое впечатление, – цинично подумал я, – будто все это устроено нарочно с расчетом на вторжение налоговых детективов». А подлинные конторские книги – если он вообще их ведет – хранятся где-нибудь в другом месте, в жестянке из-под печенья, в подземном тайнике.
Я поднялся наверх. Комнату Марка я узнал сразу, однако все игрушки были разложены по коробочкам, все вещи убраны в шкаф. Еще там имелись три свободные спальни, со сложенными одеялами, проглядывающими под покрывалами, и еще одна спальня с прилегающими к ней гардеробной и ванной, обставленная все так же дорого и шикарно.
Овальная темно-красная ванна с кранами в виде золоченых дельфинов. Гигантская кровать с ярким парчовым балдахином, совершенно не гармонирующим с паласом от стенки до стенки. На замысловатом кремовом с золотом туалетном столике не теснились баночки и пузыречки, в гардеробной нигде не валялись позабытые щетки.
Мама Марка носила меха, блестки, бриджи и жакеты. Папа Марка носил прочный твид, пальто из викуньи и больше десятка костюмов, явно купленных потому, что они были дорогие, – но ни одного пошитого на заказ у хорошего портного. «Куча шальных денег – и ни малейшего представления о том, что с ними делать», – подумал я. Похоже, Питер Рэммилиз был жуликом по натуре, а не по необходимости.
Все та же немыслимая аккуратность царила повсюду, в каждом ящичке, на каждой полочке, и даже пара пижам в корзине для грязного белья были аккуратно сложены.
Я порылся в карманах его костюмов – но он и в карманах ничего не носил. И нигде в гардеробной ни единого клочка бумаги.
Разочарованный, я поднялся на третий этаж. Там было шесть комнат. В одной лежало несколько пустых чемоданов, в остальных не было ничего.
«Ни один человек, – думал я, спускаясь вниз, – не будет таким аккуратным, если ему нечего скрывать». Но такое доказательство не предъявишь в суде. Текущая жизнь семейства Рэммилиз представляла собой дорогостоящую пустоту, а никаких следов прошлого тут не было. Ни сувениров, ни старых книг, ни даже фотографий – кроме одного-единственного сделанного во дворе снимка Марка верхом на пони.
Я осматривал внешние строения, когда вернулся Чико. Животных на ферме не было, кроме семи лошадей в денниках и тех двух, что стояли на привязи в манеже. Никаких признаков деятельного хозяйствования. Никаких призовых розеток в амуничнике – лишь пустота, чистота и запах седельного мыла. Я вышел встретить Чико и спросить, куда он девал Марка.
– Медсестры пичкают его бутербродами с джемом и пытаются дозвониться до отца. Мама пришла в себя и разговаривает. А ты как? Сядешь за руль?
– Нет, веди сам. – Я сел рядом с ним на пассажирское сиденье. – Этот дом – самый подозрительный образец дома без прошлого, что я когда-либо встречал!
– Вот как?
– Угу. И никаких шансов найти хоть какую-то зацепку на Эдди Кейта.
– Зря съездили, выходит.
– Зато Марку помогли.
– Ага. Славный такой спиногрызик. Говорит, что, когда вырастет, станет грузчиком и будет таскать мебель. – Чико покосился на меня и усмехнулся. – Я так понял, они уже три раза переезжали только на его памяти.
Глава 10
Большую часть субботы мы с Чико мотались по Лондону, проверяя адреса на букву «М» из списка получателей полироля. В шесть вечера, сбив ноги и исполнившись жажды, мы встретились в знакомом нам обоим пабе в Фулхэме.
– Не стоило браться за это в субботу, да еще и в предпраздничные выходные, – заметил Чико.
– Не стоило, – согласился я.
Чико алчно смотрел, как пиво льется в кружку.
– Половины народу не было дома.
– И моих тоже. Почти всех.
– А те, кто был дома, смотрели скачки или борьбу или тискали своих подружек и не желали ничего слышать.
Мы взяли его пиво и мой виски, отошли к маленькому столику и принялись пить и обмениваться результатами. Чико в конце концов удалось поймать четверых, а мне только двоих, но в конечном счете результаты были одни и те же.
Все шестеро, какие бы другие списки они ни упоминали, регулярно получали журнал «Старина для всех».
– Значит, он и есть, – сказал Чико. – Это точно!
Он привалился к стене и блаженно расслабился.
– До вторника мы все равно больше ничего сделать не сможем. Все закрыто!
– А завтра ты занят?