– Миссис Кросс тебе говорила про звонок? – спросил он, намазывая тост маслом. Миссис Кросс была его экономка, молчаливая, деловитая и добрая.
– Какой звонок?
– Кто-то позвонил сюда около семи утра, спросил, здесь ли ты. Миссис Кросс ответила, что ты спишь, и спросила, что тебе передать, но звонивший сказал, что перезвонит попозже.
– Может, Чико? Он увидел, что меня нет дома, и мог догадаться, что я поехал сюда.
– Миссис Кросс сказала, что этот человек не представился.
Я пожал плечами и потянулся за кофейником.
– Что ж, должно быть, это не срочно, иначе он попросил бы меня разбудить.
Чарлз улыбнулся:
– Миссис Кросс спит в бигуди и мажется на ночь кремом. Она бы ни за что не допустила, чтобы ты увидел ее в семь утра, – разве что в случае землетрясения. Она считает тебя очень милым молодым человеком. Она мне так и говорит каждый раз, как ты приезжаешь.
– Ой, ради бога!
– Ты вечером сюда вернешься? – спросил Чарлз.
– Не знаю пока.
Он сложил салфетку и поднял взгляд:
– Я рад, что ты приехал вчера.
Я посмотрел на него.
– Угу, – сказал я. – Ладно, вы хотите это услышать – так и быть, я скажу. И серьезно.
Я немного помолчал, подбирая самые простые слова, которые могли бы передать то, что я чувствую. Нашел их и произнес:
– Здесь я дома.
Он быстро взглянул на меня, и я криво усмехнулся – над собой, над ним, над всем этим чертовым миром.
Хайлейн-парк был роскошной усадьбой, пытающейся как-то сжиться с пластмассовым веком. Сам дом, точно взбудораженная девица, открывался для публики всего несколько раз в году, но парк постоянно сдавали в аренду под всякие фестивали, бродячие цирки и прочие мероприятия вроде первомайской ярмарки.
Надо сказать, они не прилагали особых усилий, чтобы заманить к себе побольше народу. Никаких тебе транспарантов, орущей попсы, афиш с буквами, которые можно прочесть с десяти шагов, – наоборот, все чуточку смущенно и застенчиво. И потому толпа, стекавшаяся на праздник, выглядела особенно впечатляюще. Я дождался своей очереди, расплатился у ворот, проехал по кочковатому лугу и послушно припарковал машину на стоянке, размеченной натянутыми веревками. За моей машиной последовали другие, аккуратно выстраивающиеся в рядок.
В толпе виднелось некоторое количество всадников, деловито проезжающих легким галопом то туда, то сюда, однако карусели пока что стояли тихие и пустые, и никаких воздушных шаров видно не было.
Я вышел из машины, запер ее за собой и подумал, что приезжать в час тридцать, пожалуй, было рановато: ничего еще не началось.
О, как же я ошибался!
– Это он? – спросил чей-то голос у меня за спиной.
Я обернулся и увидел, что в узкое пространство между моей машиной и соседней вошли двое: незнакомый мне мужчина и очень знакомый мальчонка.
– Да! – радостно воскликнул мальчик. – Привет!
– Привет, Марк! – сказал я. – Как мама?
– Я рассказал папе, что вы приезжали. – малыш оглянулся на мужчину рядом с ним.
– А, вот оно что!
Я-то думал, что его появление в Хайлейне – всего лишь удивительное совпадение, но не тут-то было.
– Он вас описал, – сказал мужчина. – Рука эта и то, как вы ловко управляетесь с лошадьми… Я сразу понял, о ком идет речь.
Он смотрел и говорил жестко и опасливо. Эту манеру я теперь распознавал с первого взгляда: человек, который знает за собой вину и предвидит неприятности.
– Мне не понравилось, что вы что-то разнюхивали у меня дома.
– Ну, вас-то дома не было, – сдержанно возразил я.
– Угу, меня не было. А пацан бросил вас там одного без присмотра.
Ему было лет сорок. Жилистый дядька, на котором крупными буквами написано, что ничего хорошего встреча с ним не сулит.
– Я и машину вашу узнал! – гордо сообщил Марк. – Папа говорит, что я умница!
– Дети наблюдательны, – добавил его отец с мерзкой ухмылкой.
– Мы вас караулили, ждали, пока вы выйдете из того большого дома, – сказал Марк. – А потом ехали за вами всю дорогу. – Он лучезарно улыбнулся: мол, правда, весело? – Вот, это наша машина, рядом с вашей. – Он похлопал светло-коричневый «даймлер».
«Тот телефонный звонок, – мимоходом подумал я. – Это был не Чико. Это был Питер Рэммилиз, он меня разыскивал».
– Папа говорит, – радостно продолжал Марк, – что он меня сводит на карусели, а наши друзья вас пока покатают на нашей машине!
Отец гневно зыркнул на мальчишку – он явно не рассчитывал, что тот выложит так много, – но Марк этого не заметил: он смотрел куда-то мне за спину.