– Они вас использовали, – сказал я. – Воспользовались вашим именем. Как респектабельной вывеской.
Он уныло кивнул:
– Боюсь, что так и есть.
– Вы знаете Питера Рэммилиза?
– Кого-кого? – он покачал головой. – Никогда о таком не слышал.
– Он торгует лошадьми, – сказал я. – Лукас Уэйнрайт предполагает, что это он организовал ваши синдикаты, именно он ими управляет, а Жокей-клуб его не любит, и на большинство ипподромов вход ему запрещен.
– Господи помилуй! – он, похоже, был всерьез расстроен. – Если уж этим Лукас занялся… Сид, как ты думаешь, что мне делать?
– На вашем месте, – сказал я, – я бы постарался продать свои доли или вообще распустить эти синдикаты и как можно быстрее сделать все, чтобы мое имя в связи с ними не упоминалось.
– Хорошо, так и сделаю. И, Сид… в следующий раз, как на меня найдет такое искушение, я тебя предварительно попрошу проверить остальных участников синдиката. А то ведь этим должна была заниматься служба безопасности, и поглядите, что вышло!
– А кто сегодня едет на вашей лошади? – спросил я.
– Ларри Сервер.
Он ждал, что я выскажу свое мнение, но я промолчал. Ларри Сервер был средненький жокей, средних способностей, средневостребованный, участвовал в основном в гладких скачках и иногда в скачках с препятствиями и, на мой взгляд, был вполне открыт для незаконных сделок.
– А кто выбирает жокея? – спросил я. – Ларри Сервер ведь не так уж часто выступает на лошадях вашего тренера.
– Не знаю… – неуверенно ответил он. – Я, разумеется, все это оставляю на усмотрение тренера.
Я поморщился.
– А ты что, против? – спросил он.
– Если хотите, – предложил я, – я дам вам список жокеев, насчет которых можно быть уверенным, что они, как минимум, попытаются выиграть. За их способности я поручиться не могу, но нельзя же получить все сразу.
– Ну и кто после этого циник? – Он улыбнулся и добавил с неподдельным, искренним сожалением: – Вот если бы ты, Сид, выступал по-прежнему!
– Ага.
Я сказал это с улыбкой, но он заметил взгляд, который я не сумел скрыть. И с сочувствием, которого я уж точно не хотел, сказал:
– Мне так жаль!
– Ну, главное, что это было и это было здо́рово! – беспечным тоном ответил я. – Остальное не важно.
Он покачал головой, сердясь на себя за свою неловкость.
– Послушайте, – заметил я, – вот если бы вы радовались, что я больше не выступаю, это было бы куда неприятнее.
– А славное было времечко для нас с тобой, а? Просто замечательное!
– Это точно.
«Иногда, – подумал я, – владелец и жокей понимают друг друга как никто больше». В той узкой сфере, где их жизни соприкасаются, где имеют значение лишь скорость и победа, они изредка разделяют общий тайный восторг, прочный, словно цемент. Со мной такое бывало нечасто, с большинством людей, на чьих лошадях я ездил, такого не было, но с Филипом Фрайерли такое происходило почти всегда.
От соседней группки, стоявшей поблизости, отделился какой-то человек и с улыбкой подошел к нам:
– Привет, Филип! Привет, Сид! Рад вас видеть.
Мы промычали в ответ нечто вежливое, но радость наша была искренней: сэр Томас Юллестон, ныне властвующий старший распорядитель, глава Жокей-клуба и практически всего мира скачек, был разумный человек, справедливый и незашоренный чиновник. Ну да, некоторые считали, что временами он бывает чересчур суров, но такая работа не для мягкотелых. Вскоре после того, как он занял эту должность, были приняты новые разумные правила и исправлены многие старые ошибки. Юллестон был настолько же решителен, насколько его предшественник был слаб.
– Ну что, Сид, как дела? – спросил он. – Много жуликов наловили?
– В последнее время – не много, – печально вздохнул я.
Он улыбнулся Филипу Фрайерли:
– Наш Сид службе безопасности на пятки наступает, знаете ли! В понедельник ко мне приходил Эдди Кейт, жаловался, что мы Сиду даем слишком много воли, и требовал, чтобы ему запретили работать на ипподромах.
– Эдди Кейт?! – переспросил я.
– Ну-ну, Сид, не стоит так пугаться! – поддел меня сэр Томас. – Я ему напомнил, что скачки вам многим обязаны, начиная с того, что вы спасли целый ипподром в Сибери, и так далее, и что Жокей-клуб в ваши дела никоим образом вмешиваться не будет, разве что вы сотворите нечто в самом деле дьявольское. Но, исходя из вашей биографии, я не представляю, чтобы вы и в самом деле выкинули нечто подобное.
– Спасибо… – еле слышно ответил я.