– И можете быть уверены, – твердо добавил он, – что это официальная позиция Жокей-клуба, а не только моя личная.
– А почему, – медленно спросил я, – Эдди Кейт хочет, чтобы меня остановили?
Он пожал плечами:
– Это как-то связано с доступом к архивам Жокей-клуба. По всей видимости, вы что-то из этого видели, а Эдди это не нравится. Но я так и сказал, что придется ему с этим смириться, потому что я никоим образом не намерен препятствовать человеку, которого я однозначно рассматриваю как благо для скачек.
Я испытывал мучительное ощущение, что меня расхвалили не по заслугам, но сэр Томас не дал мне времени возразить, продолжив:
– Почему бы нам не сходить наверх, не пропустить по стаканчику и не съесть сэндвич, а? Идемте, идемте, Сид, идемте, Филип…
Он развернулся и сделал нам знак следовать за собой.
Мы поднялись по лестнице с табличкой «Посторонним вход воспрещен», которая на большинстве ипподромов ведет в скромную роскошь распорядительской ложи, и оказались в устланном ковром помещении со стеклянной стеной, выходящей на скаковую дорожку с белыми перилами. В помещении уже сидело несколько компаний, и официант с подносом разносил напитки.
– С большинством присутствующих вы, я думаю, знакомы, – гостеприимно сказал сэр Томас. – Мэделайн, дорогая, – это жене, – ты же знакома с лордом Фрайерли и Сидом Холли?
Мы с нею обменялись рукопожатиями.
– Да, кстати, Сид, – он коснулся моего рукава, разворачивая меня навстречу одному из гостей, – вы уже встречались с Тревором Динсгейтом?
Глава 13
Мы смотрели друг на друга, вероятно одинаково ошеломленные.
Я думал о том, каким он видел меня в последний раз: распростертым на спине на каком-то сеновале, перепуганным до потери сознания. Я подумал, что наверняка это и сейчас отражается у меня на лице. Он знает, что он со мной сделал. Я просто не могу стоять перед ним, не дрогнув ни единым мускулом… а придется.
Мне казалось, будто моя голова парит где-то вверху, отдельно от тела. В какие-то четыре секунды спрессовалось жуткое количество жути.
– Вы знакомы? – спросил сэр Томас, слегка озадаченный.
– Да, – сказал Тревор Динсгейт. – Мы встречались.
По крайней мере, ни в его глазах, ни в голосе не было насмешки. Не будь это невозможным, я бы подумал, что он смотрит… опасливо.
– Угощайтесь, Сид! – предложил сэр Томас, и я обнаружил у себя за плечом официанта с подносом. Я взял стаканчик с жидкостью цвета виски, стараясь, чтобы пальцы не тряслись.
– Я как раз рассказывал Сиду, – непринужденным тоном начал сэр Томас, – как высоко Жокей-клуб ценит его успехи, но он после этого почему-то приумолк.
Мы с Тревором Динсгейтом промолчали. Сэр Томас чуть приподнял брови и попытался завязать разговор снова:
– Ну, Сид, скажите нам что-нибудь полезное по поводу главной скачки!
Я собрал свои растрепанные чувства достаточно, чтобы хотя бы сделать вид, будто все в порядке и ничего не случилось.
– Ну-у… Я бы поставил на Дегустатора.
Мне показалось, что мой голос звучит напряженно, но сэр Томас как будто бы и не заметил. Тревор Динсгейт отвел взгляд и погремел кубиками льда в бокале с золотистой жидкостью, который держал в своей холеной руке. Кто-то из гостей обратился к сэру Томасу, он отвернулся, и Тревор Динсгейт тотчас же снова уставился мне в лицо. В его взгляде горела открытая свирепая угроза. Он коротко и резко произнес голосом, исходящим из самого что ни на есть животного нутра, из не ведающего жалости мира насилия и мести:
– Если вы нарушите свое слово, я сделаю, что обещал!
Он смотрел мне в глаза, пока не убедился, что до меня дошло, потом тоже отвернулся. Мне было видно, как массивные мышцы спины жутко перекатываются под пиджаком.
– Сид, – сказал Филип Фрайерли, вновь подходя ко мне, – леди Юллестон спрашивает… Господи, с тобой все в порядке?
Я слабо кивнул.
– Дорогой мой, да на тебе же лица нет!
– Ну… я… э-э-э… – Я пытался взять себя в руки. – Простите, что вы говорили?
– Леди Юллестон хочет знать…
Он распространялся довольно долго, я слушал, что-то отвечал, все это с ощущением полной ирреальности происходящего. Даже удивительно, как можно чувствовать себя буквально растерзанным душевно и при этом стоять, прихлебывать виски и вести учтивую беседу с супругой старшего распорядителя. Пять минут спустя я не мог вспомнить ни слова из этого разговора. Я ковра под ногами не чувствовал. «Ну и хорош же я!» – подумал я.
День шел своим чередом. В главной скачке Дегустатора обошла лоснящаяся черная кобылка по кличке Миссис Хиллман, а в следующей скачке Ларри Сервер на синдикатской лошади Филипа Фрайерли очутился в самом хвосте и так и провел всю скачку. Внутри себя я чувствовал все так же отвратительно и после пятой скачки решил, что оставаться дольше бессмысленно: все равно ничего не соображаю.