За воротами ипподрома, как обычно, толпились шоферы, поджидающие своих пассажиров, привалившись к капотам. И с ними, среди них, стоял один из жокеев-стипль-чезников, потерявший лицензию из-за взяток, которые он брал у Рэммилиза.
Я кивнул ему, проходя мимо:
– Привет, Джекси!
– Привет, Сид.
Я подошел к своему автомобилю, отпер дверцу, бросил бинокль на заднее сиденье. Сел за руль. Завел мотор. Постоял, подумал, а потом задним ходом подъехал к воротам.
– Джекси! – окликнул я. – Садись! Я плачу.
– Платишь? За что?
Он подошел к машине, сел на пассажирское место рядом со мной. Я выудил из заднего кармана брюк бумажник и кинул ему на колени.
– Это все твое, – сказал я.
Я тронулся вперед, через парковку и через дальние ворота выехал на шоссе.
– Ты ж мне и так давал денег, и довольно много… – сказал он.
Я мимоходом улыбнулся ему:
– Ага. А это, ну… в счет будущих услуг.
Он пересчитал купюры и недоверчиво спросил:
– Что, прям все?
– Я хочу знать о Питере Рэммилизе.
– Ну уж нет!
Он попытался было распахнуть дверцу, но машина ехала слишком быстро.
– Джекси, – сказал я, – кроме меня, никто этого не услышит, а я никому не скажу. Просто скажи, сколько он тебе платил и за что и все остальное, что придет в голову.
Он помолчал. Потом сказал:
– Нет, Сид, мне моя шкура дороже. Поговаривают, будто он притащил из самого Глазго двух спецов для какого-то особенного дела, и если кто ему под ноги подвернется, его попросту стопчут.
– А ты сам-то их видел, спецов этих? – спросил я.
Мне-то, похоже, довелось…
– Да нет. Просто, знаешь, слухами земля полнится.
– А что за дело такое особенное, слухи не говорят?
Он покачал головой.
– Это имеет какое-то отношение к синдикатам?
– Сид, ну ты прям как маленький. Все, что делает Рэммилиз, имеет отношение к синдикатам. У него их штук двадцать, если не больше.
«Штук двадцать…» – подумал я, нахмурившись. И спросил:
– А сколько он сейчас платит таким, как Ларри Сервер, вот как сегодня?
– Ну, Сид! – возмутился Джекси.
– Как ему удается усадить кого-то вроде Ларри Сервера на лошадь, на которой Ларри обычно не ездит?
– Ну, вежливо попросить тренера, с пачкой долларов…
– Он что, тренеров покупает?!
– Да они иной раз не так уж дорого стоят. – Он ненадолго задумался. – Короче, на меня не ссылайся, но прошлой осенью в некоторых скачках за каждой лошадью, участвовавшей в скачке, стоял Рэммилиз. Он их попросту тасовал как захочет.
– Не может такого быть, – сказал я.
– Серьезно. Помнишь, какая засуха стояла? Четверо, пятеро, шестеро участников – потому что почва была слишком жесткая? Так вот, я наверняка знаю минимум три скачки, где все участники были его. Бедняги-букмекеры не знали, что и думать…
Джекси снова пересчитал деньги.
– Ты в курсе, сколько ты мне дал? – спросил он.
– Ну, примерно.
Я искоса взглянул на Джекси. Ему было двадцать пять – бывший начинающий жокей, который вырос слишком тяжелым для гладких скачек. Все знали, что он от этого не в восторге. В стипль-чезе в целом заработки меньше, чем в гладких скачках, да еще вдобавок без шишек не обходится. И далеко не все, подобно мне, находили стипль-чез намного более интересным. Вот Джекси точно так не считал. Однако выступал он довольно прилично. Я не раз участвовал в скачках вместе с ним и знал, что просто так он тебя подставлять не станет. За деньги может, а так – нет.
Мои деньги его тревожили. За десятку или двадцатку он солгал бы мне не задумываясь; но у нас было слишком много общих воспоминаний: раздевалки, лошади, дождливые дни, грязь, падения, после которых ты ковыляешь назад по мокрому дерну в тонких, как бумага, сапогах для верховой езды, – и не так-то просто ограбить человека, которого ты знаешь настолько хорошо, если ты не настоящий мерзавец.
– Странно, – сказал он, – что ты пошел в сыщики.
– Это я из вредности.
– Да не похоже. Я хочу сказать, ты же к людям по мелочам не цепляешься.
– По мелочам – нет, – согласился я. Например, к тем, кто берет взятки. Как правило, я занимался теми, кто их дает.
– Я все газеты храню, – сказал он. – После того суда.
Я безропотно кивнул. В мире скачек слишком многие хранили эти газеты, и тот суд касался меня во многих отношениях. Защитник явно получал удовольствие, загоняя жертву в угол, а подсудимый, которому было предъявлено обвинение в преднамеренном нанесении тяжких телесных повреждений (иными словами, в том, что он размозжил бывшему жокею левую руку кочергой), что нарушило нормы раздела восемнадцатого Закона о преступлениях против личности от 1861 года, отделался четырьмя годами в кутузке. Трудно сказать, кто получил от этого процесса меньше удовольствия – жертва или обвиняемый.