Я так и сказал Мартину, подъехав к нему, когда он шагом возвращался назад. Он явно был доволен и расхохотался:
– А ты ездить не разучился, я смотрю! Выглядел ты совсем как раньше.
Я вздохнул про себя. Да, я ненадолго вернулся обратно в прежнюю жизнь, которой я лишился, и все же я был не таким, как раньше. Ну да, я сумел отработать один резвый галоп, не облажавшись, но это тебе не Золотой кубок в Челтенхеме.
– Спасибо за потрясающее утро! – сказал я.
Мы вернулись через город к нему на конюшню, позавтракали, а потом мы с ним сели в его «лендровер» и поехали смотреть, как вторая группа его лошадей работает на ипподроме. Вернувшись с ипподрома, мы немного посидели у него в кабинете, выпили кофе, поболтали, а потом я не без сожаления сказал, что мне пора.
Зазвонил телефон. Мартин ответил на звонок – и передал трубку мне:
– Это тебя, Сид.
Я подумал, что это, наверно, Чико, но нет. Как ни странно, это был Генри Трейс, и звонил он со своей конефермы, расположенной на окраине Ньюмаркета.
– Моя помощница говорит, она только что видела вас на тренировке на Пустоши, – сказал он. – Я ей не очень-то поверил, но она была уверена. Вы без шлема, вас ни с кем не спутаешь. Она сказала, что вы были с лошадьми Мартина Ингленда, вот я и позвонил наудачу.
– Чем могу служить? – спросил я.
– На самом деле, не вы мне, а я вам, – сказал он. – По крайней мере, я так думаю. Мне на этой неделе пришло письмо из Жокей-клуба, все такое официальное, с просьбой немедленно дать им знать, если Глинер или Зингалу падут, и ни в коем случае не избавляться от туши. Получив это письмо, я позвонил Лукасу Уэйнрайту, который его подписал, и спросил, что это за чертовщина, и он сказал, что на самом деле это вы просили сообщить, если кто-то из этих жеребцов падет. Но он сказал, что это строго конфиденциальная информация.
Во рту у меня пересохло.
– Эй, вы меня слышите?
– Да, – ответил я.
– Ну, тогда, наверно, стоит вам сообщить, что Глинер и в самом деле только что пал.
– Когда? – спросил я, чувствуя себя по-дурацки. – Э-э-э… то есть как?
Пульс у меня участился как минимум вдвое. «Вот тебе и неадекватная реакция», – подумал я и ощутил укол страха, острый, как зубная боль.
– Кобыла, которую собирались им покрыть, пришла в охоту, – сказал Трейс, – и мы сегодня утром подпустили его к ней. Примерно час назад. Он обильно потел, в такую-то жару. В случном манеже жарко, он на солнце. Но как бы то ни было, он ее покрыл, слез с нее, все было в порядке, а потом он просто пошатнулся, упал и умер почти мгновенно.
Я наконец обрел дар речи:
– Где он сейчас?
– Все там же, в случном манеже. Мы им сегодня утром больше пользоваться не собирались, поэтому я лошадь там и оставил. Я пытался позвонить в Жокей-клуб, но сегодня суббота, Лукаса Уэйнрайта на месте нет, а потом, раз девушка все равно сказала, что вы сами здесь, в Ньюмаркете…
– Да-да, – сказал я и судорожно вздохнул. – Надо делать вскрытие. Вы ведь не против, да?
– Ну а как же! Обязательно. Страховка же и так далее.
– Я попытаюсь найти Кена Армидейла, – сказал я. – Из Института конских болезней. Я с ним знаком… Он вас устроит?
– Ну куда уж лучше!
– Я вам перезвоню.
– Ладно, – сказал он и повесил трубку.
Я стоял с телефонной трубкой в руке и смотрел куда-то вдаль, во тьму. «Слишком быстро… – думал я. – Очень уж быстро…»
– Что случилось? – спросил Мартин.
– Конь один пал, по поводу которого я вел расследование… – (Господь всемогущий…) – Можно от вас позвонить?
– Пожалуйста, пожалуйста!
Кен Армидейл сказал, что возится на грядках и что, безусловно, предпочел бы этому вскрытие павшего коня. Я сказал, что приеду за ним, он ответил, что будет ждать. Я мимоходом заметил, что рука у меня дрожит.
Я снова перезвонил Генри Трейсу, подтвердил договоренность. Поблагодарил Мартина за гостеприимство. Взял свой чемодан, сел в машину и подъехал к Кену Армидейлу в его большой современный коттедж на южной окраине Ньюмаркета.
– Что нужно смотреть? – спросил он.
– Сердце, я думаю.
Он кивнул. Кен был крепкий черноволосый ветеринар-клиницист лет тридцати пяти. Я уже не раз работал с ним в аналогичных обстоятельствах, так что я себя с ним чувствовал непринужденно и доверял ему, и, насколько я мог судить, он относился ко мне так же. Профессиональная дружба, достаточно тесная, чтобы посидеть вместе в пабе, но не настолько близкая, чтобы обмениваться открытками на Рождество. Те отношения, которые нет нужды поддерживать специально, – вы можете не общаться годами, но обратиться, когда возникает нужда.