– Что-нибудь конкретное? – спросил он.
– Да… но я не знаю, что именно.
– Звучит загадочно.
– Давайте поглядим, что вы найдете.
«Глинер…» – думал я. Если есть лошади, с которыми мне точно ничего делать не стоило бы, так это Глинер, Зингалу и Три-Нитро. И зачем только я попросил Лукаса Уэйнрайта написать эти письма – одно Генри Трейсу, второе Джорджу Каспару? Если эти лошади падут, дайте мне знать… Но не так же скоро, так возмутительно скоро!
Я въехал во двор конефермы Генри Трейса и резко затормозил. Он вышел из дому, чтобы нас встретить, и мы пошли к случному манежу. Как и у большинства таких построек, у него были трехметровые стены с одним входом – широкими двустворчатыми дверьми. Под крышей шел ряд окон. Очень похоже на крытый манеж Питера Рэммилиза, только не такой просторный.
На улице было жарко, но внутри оказалось намного жарче. Мертвый жеребец лежал там, где упал, на полу, устланном светлой щепой, – печальная гнедая груда с глазами, подернувшимися молочной пленкой.
– Я позвонил утилизаторам, – сказал Кен. – Они скоро подъедут.
Генри Трейс кивнул. Проводить вскрытие прямо здесь было невозможно: запах крови остался бы в помещении на много дней и пугал бы других лошадей, которых сюда приводят. Ждать пришлось не так долго: подъехал грузовик с лебедкой, коня погрузили, и мы все поехали вслед за грузовиком на ньюмаркетскую бойню, где лошади, погибшие от болезней и травм, разделывались на собачьи консервы. Небольшое, гигиеничное заведение, очень чистое.
Кен Армидейл раскрыл сумку, которую захватил с собой, и протянул мне моющийся нейлоновый комбинезон, такой же, какой был на нем самом, чтобы надеть поверх брюк и рубашки. Лошадь лежала в квадратном помещении с белеными стенами и бетонным полом. В полу были устроены канавки и сток. Кен отвернул кран – из шланга, лежащего рядом с лошадью, хлынула вода, и он натянул длинные резиновые перчатки.
– Ну что, готовы? – спросил он.
Я кивнул, и он сделал первый длинный разрез. В течение следующих десяти минут невыносимее всего, как и в предыдущие разы, была вонь. Но Кен, казалось, не замечал ее, продолжая методично рыться во внутренностях лошади. Вскрыв грудную клетку, он извлек из нее легкие вместе с сердцем и перенес всю эту груду на стол, стоящий у единственного окна.
– Странно… – сказал он через некоторое время.
– В чем дело?
– Взгляните сами.
Я подошел к ветеринару и посмотрел на то, на что он указывал, но, не обладая его знаниями, увидел только окровавленный шматок мяса с какими-то сероватыми прожилками.
– Это сердце? – спросил я.
– Оно самое. Вы поглядите на эти клапаны! – Кен обернулся ко мне, нахмурился. – Он умер от болезни, которой у лошадей не бывает. – И добавил, поразмыслив: – Какая жалость, что мы не могли взять прижизненный анализ крови!
– У Генри Трейса стоит еще один жеребец с той же болезнью, – сказал я. – Можете взять анализ у него.
Кен, склонившийся над сердцем, распрямился и посмотрел на меня в упор.
– Сид, – сказал он, – объясните-ка мне, что к чему. И пожалуй, лучше не здесь, а на свежем воздухе.
Мы вышли на улицу. Там в самом деле было намного лучше. Кен стоял и слушал. Все перчатки и весь перед комбинезона у него были в крови. А я боролся со страхами у меня в голове и рассказывал, стараясь не проявлять эмоций.
– Всего их таких четверо… было четверо, – сказал я. – Тех, о ком я знаю. Все это были лошади высшего класса, фавориты «Гиней» и дерби. Такого вот уровня лошади. Лучшие из лучших. Все они из одной конюшни. Все прибывали на «Гинеи» в наилучшей форме, стартовали фаворитами и безнадежно проигрывали. Все примерно в этот момент страдали от слабой вирусной инфекции, но заболевание проходило само собой. У всех со временем обнаружились шумы в сердце.
Кен сурово нахмурился:
– Дальше?
– Во-первых, Бетесда, которая участвовала в «Тысяче гиней» два года тому назад. Ее отправили на племя, она пала от сердечного приступа этой весной, когда жеребилась.
Кен шумно выдохнул.
– Теперь вот этот, Глинер. – я указал туда, где лежала лошадь. – Он был фаворитом «Гиней» в прошлом году. А потом у него развились серьезные проблемы с сердцем, и артрит вдобавок. Еще один жеребец Генри Трейса, Зингалу, вышел на скачку полностью подготовленным, а после скачки буквально на ногах не стоял от усталости.