Кен кивнул:
– Ну а четвертый?
Я посмотрел на небо. Небо было голубое и чистое. «Это самоубийство!» – подумал я. Снова перевел взгляд на Кена и сказал:
– Три-Нитро.
– Сид! – Кен был в шоке. – Это же было всего десять дней назад!
– И что с того? – спросил я. – Так что же с ними?
– Мне нужно сделать кое-какие анализы для полной уверенности, – сказал он. – Но то, что вы описываете, – вполне типичные симптомы, и такие сердечные клапаны ни с чем не спутаешь. Эта лошадь умерла от свиной краснухи. Такой болезнью болеют только свиньи.
– Так, – сказал Кен, – это сердце надо сохранить как вещественное доказательство.
– Хорошо, – ответил я. «О господи…»
– Возьмите, пожалуйста, один из этих пакетов, ладно? – попросил он. – И подержите его раскрытым. – Он положил сердце внутрь. – Надо будет потом подъехать к нам в институт. Я тут подумал… У меня там точно были какие-то статьи по поводу краснухи у лошадей. Можем их поднять, если хотите.
– Хорошо, – ответил я.
Он стянул с себя окровавленный комбинезон.
– Жара плюс физическая нагрузка, – сказал Кен. – Вот что его добило. Смертельное сочетание, когда сердце в таком состоянии. Если бы не это, он бы мог прожить еще много лет.
«Издевка судьбы!» – с горечью подумал я.
Ветеринар все упаковал, и мы поехали обратно к Генри Трейсу. «Анализ крови у Зингалу? Без проблем», – сказал он.
Кен взял так много крови, что в ней можно было утопить крейсер, – или мне так показалось. Но с другой стороны, что такое литр крови для лошади? У нее этой крови несколько ведер! Мы с благодарностью приняли предложенный Трейсом виски, чтобы взбодриться, а потом отправились со своими трофеями в Институт конских болезней, расположенный на Бери-роуд.
Кабинет Кена был небольшим закутком, примыкающим к огромной лаборатории. Кен отнес мешок с сердцем Глинера в раковину и сказал, что сейчас смоет остатки крови.
– Вот, теперь поглядите, – сказал он.
На этот раз я сразу увидел, что он имеет в виду. По краям сердечных клапанов сидели сплошной бахромой маленькие шишковатые наросты, кремово-белые, смахивающие на крохотные кочаны цветной капусты.
– Вот эти образования, – сказал Кен, – не дают клапанам как следует закрываться. Сердце становится не более работоспособным, чем подтекающий насос.
– Ну еще бы!
– Я положу его в морозильник, а потом мы поищем в ветеринарных журналах ту статью.
Я сидел на жестком стуле в спартански обставленном кабинете, пока Кен листал журналы в поисках нужной статьи. Я смотрел на свои пальцы. Сжимал и разжимал их. «Что же творится, – думал я. – Я же всего три дня назад видел Тревора Динсгейта в Честере!» «Если вы нарушите свое слово, я сделаю, что обещал!»
– Вот! – воскликнул Кен, разглаживая раскрытый журнал. – Зачитать вам нужные отрывки?
Я кивнул.
– «В 1938 году зафиксирован случай свиной краснухи у лошади, с бородавчатым эндокардитом – хронической формой заболевания у свиней». – Он поднял голову. – Это как раз те наросты, похожие на цветную капусту, вы поняли, да?
– Да.
Он снова принялся читать:
– «В 1944 году в лаборатории, специализирующейся на производстве иммунных сывороток, спонтанно возникла мутация Erysipelothryx rhusiopathiae, вызвавшая острый эндокардит у лошадей-продуцентов».
– Переведите! – попросил я.
Он улыбнулся:
– Раньше лошадей использовали для производства вакцин. Вводишь лошади свиной возбудитель, ждешь, пока организм начнет вырабатывать антитела, берешь кровь и выделяешь сыворотку. Потом вводишь эту сыворотку здоровым свиньям, и это предохраняет их от заразы. То же самое делается со всеми человеческими вакцинами – от оспы и так далее. Стандартный процесс.
– Ага, – сказал я. – Давайте дальше.
– А на этот раз лошади, вместо того чтобы, как обычно, выработать антитела, заболели сами.
– Как же такое могло случиться?
– Тут не говорится. Об этом надо узнавать в фармацевтической компании, которая с этим связана, – я так понимаю, это была лаборатория Тирсона в Кембридже. Я думаю, если вы к ним обратитесь, они вам скажут. У меня есть там знакомые, если вас нужно представить.
– Это же было так давно… – сказал я.
– Батенька, микробы не умирают. Они могут жить очень долго, как бомбы замедленного действия, пока не найдется идиот, которому вздумается пустить их в ход. В некоторых лабораториях вирулентные штаммы хранятся десятилетиями. Вы удивитесь.
Он снова заглянул в журнал:
– Следующие абзацы вам лучше прочитать самому. Там вроде бы все понятно.
Он подвинул журнал ко мне, и я принялся читать там, куда он указывал.