– Ах да, разумеется, – кивнул я.
Он услышал иронию в моем тоне и возмутился.
– Мистер Холли, – сказал он сурово, – вы хотите во всем этом разобраться или нет?
– Хочу, конечно, – покладисто ответил я.
– Ну так вот. Вирулентный штамм был выделен из голубей и пересеян в чашки с кровяным агаром. – Он прервался, видя, что его слова – просто шум для меня. – Ладно, давайте скажем так. Живые вирулентные возбудители были добыты из голубей и перенесены на специальные блюдечки с кровью, где они начали размножаться, пока их не стало достаточно много, чтобы их можно было впрыснуть лошадям-продуцентам.
– Да, спасибо, – сказал я. – Теперь понял.
– Хорошо. – он кивнул. – Так вот, кровь в этих блюдечках была коровья. Бычья кровь.
– Понятно, – сказал я.
– Но по чьей-то дурацкой безалаберности однажды чашки с кровяным агаром были изготовлены из конской крови. В результате произошла мутация, возник новый штамм заболевания. – Он запнулся. – Мутации – это такие изменения, которые происходят спонтанно, без видимых причин, просто сами собой. Это естественное явление.
– Понятно, – повторил я.
– Никто не подозревал о том, что случилось, – продолжал он, – пока новый штамм не ввели лошадям-продуцентам и все эти лошади заболели краснухой. Новый штамм оказался на удивление устойчивым. Инкубационный период всегда продолжался от двадцати четырех до сорока восьми часов после введения, и в результате всегда развивался эндокардит… то есть воспаление сердечных клапанов.
В соседнее помещение вошел моложавый мужчина в расстегнутом белом халате. Я стал рассеянно наблюдать, как он возится в лаборатории.
– И куда потом девался этот новый штамм? – спросил я.
Ливингстон долго жевал губами, но наконец ответил:
– Осмелюсь предположить, что он хранится где-то у нас как некий курьез. Но разумеется, на данный момент он ослаблен, и, чтобы вернуть ему вирулентность, его пришлось бы…
– Пропустить через голубей, да, – кивнул я.
Он не видел в этом ничего смешного.
– Именно так, – сказал он.
– А все вот это пропускание через голубей и пересевание в кровяном агаре – это ведь требует особых навыков, не так ли?
Он поморгал:
– Нет, ну разумеется, я бы мог такое сделать…
А я бы нет. Любые препараты, с которыми я имел дело, попадали мне в руки уже в аккуратненьких ампулах, упакованных в коробочки.
Человек в соседней лаборатории открывал шкафы – он что-то искал.
Я спросил:
– А могут ли быть образцы этого нового штамма где-то еще, кроме вашей лаборатории, – где угодно? Я хочу сказать, отсылала ли ваша лаборатория образцы этого штамма куда-нибудь еще?
Он поджал губы, вскинул брови.
– Понятия не имею, – ответил он. Посмотрел сквозь стекло и указал на мужчину в соседней лаборатории. – Можете спросить у Барри Шеммока. Он может знать. Мутации штаммов – это по его части.
Фамилию «Шеммок» он выговорил как-то невнятно, но звучала она знакомо. «Где-то я слышал это имя, – подумал я. – Я… О господи!»
Меня как кипятком ошпарило. Я на секунду задохнулся. Я слишком хорошо знаю человека, чья настоящая фамилия Шеммок!
Я сглотнул. Меня трясло.
– Расскажите, пожалуйста, побольше об этом мистере Шеммоке, – попросил я.
Ливингстон любил поболтать и не увидел в моей просьбе ничего странного. Он пожал плечами:
– Он пробился наверх с огромным трудом. По говору и до сих пор слышно, что он из низов. С изрядным пунктиком на эту тему. Мир, мол, ему задолжал, и так далее. Этакое, знаете ли, студенческое бунтарство. Но в последнее время угомонился. А работник толковый.
– Вы его не любите? – спросил я.
Ливингстон вскинулся:
– Я этого не говорил!
Еще как говорил: и выражением лица, и тоном. Я спросил только:
– А что за говор?
– Северный какой-то. Я особо не разбираюсь. А что?
Непохоже, чтобы я этого Барри Шеммока хоть когда-нибудь встречал… Я спросил – медленно, с запинкой:
– А вы не знаете, нет ли у него, случайно, брата?
На лице Ливингстона отразилось удивление.
– Есть у него брат. И, можете себе представить, он букмекер!
Он пораскинул мозгами.
– Имя такое, вроде как Терри… Нет, не Терри… Ах вот: Тревор! Они сюда иногда вдвоем заходят. Дружные, водой не разольешь!
Барри Шеммок бросил свои поиски и направился к двери.
– Так что, познакомить вас с ним? – спросил мистер Ливингстон.
Я молча покачал головой. Знакомиться с братом Тревора Динсгейта в здании, битком набитом болезнетворными бактериями, с которыми он обращаться умеет, а я нет? Только этого мне и не хватало.
Шеммок вышел за дверь, в коридор со стеклянными стенами, и повернул в нашу сторону.