Все, кроме Эдди Кейта, согласились с ним и принялись меня поздравлять. Это меня даже несколько смутило. Я подумал про себя, что это было очень благородно со стороны Лукаса, тем более что сама-то служба безопасности ограничилась тем, что сделала тесты на допинг, убедилась, что они отрицательные, и на том успокоилась. «Но с другой стороны, – подумал я, – службе безопасности не являлась Розмари Каспар в фальшивых кудряшках и истерике; и Тревор Динсгейт не был столь любезен, заявив о себе как о негодяе еще до того, как они успели его в чем-то заподозрить, грозясь всякими ужасами, если его не оставят в покое».
Как и говорил Чико, наши успехи довели противника до того, что нас норовят исколошматить прежде, чем мы догадаемся за что.
Эдди Кейт сидел совершенно неподвижно, не сводя с меня глаз. Я взглянул в его сторону, вероятно, с тем же обманчиво безразличным выражением на лице. О чем бы он ни думал, я не мог прочесть его мыслей. Сам же я думал о том, как мы проникли в его кабинет, но если Эдди догадается об этом, то он не иначе как ясновидящий.
Сэр Томас и прочее начальство посовещались и подняли головы, чтобы послушать, когда Лукас Уэйнрайт задал вопрос.
– Сид, вы и в самом деле думаете, что Динсгейт лично заражал этих лошадей? – Похоже, ему это казалось маловероятным. – Он же не мог взять и достать шприц, оказавшись вблизи от какой-то из этих лошадей, а тем более – всех четырех.
– Я предполагал, – сказал я, – что у него может быть сообщник… возможно, рабочий жокей или даже ветеринар…
«Инки Пул и Бразерсмит привлекли бы меня за клевету, если бы слышали», – подумал я.
– Но в принципе есть способ, при помощи которого это мог сделать почти кто угодно.
Я снова сунул руку в карман пиджака и достал пакетик с иголкой, приделанной к капсуле размером с горошину. Я протянул пакетик сэру Томасу, тот разорвал упаковку и вытряхнул содержимое к себе на стол.
Они все посмотрели. Осознали. Убедились.
– Вероятнее всего, он сделал бы это сам, если б мог, – сказал я. – Он не стал бы рисковать тем, что кто-то еще об этом узнает и, возможно, сможет его шантажировать.
– Меня поражает, Сид, – сказал сэр Томас, похоже, вполне искренне, – как вы ухитрились во всем этом разобраться.
– Но я…
– Да-да, – улыбнулся он. – Все мы знаем, что вы хотите сказать. В душе вы по-прежнему жокей.
Повисла долгая пауза. Наконец я сказал:
– Вы ошибаетесь, сэр. Отныне я – вот это. – и я указал на кассету.
Сэр Томас посерьезнел, нахмурил брови. Похоже, он пересматривал заново все свое отношение ко мне – как и многие другие люди. Да, ему, как и Розмари, я до сих пор казался жокеем, но сам-то я знал, что больше не жокей. Когда сэр Томас заговорил снова, его голос звучал на октаву ниже и намного задумчивей.
– Да, мы все относились к вам слишком легкомысленно. – Он помолчал. – Когда я говорил вам в Честере, что я вас однозначно рассматриваю как источник добра для скачек, я, несомненно, говорил всерьез, однако теперь вижу, что в глубине души воспринимал это как некий забавный парадокс. – Он медленно покачал головой. – Прошу прощения.
– Ну, это давно становилось ясно, кем сделался Сид, – отрывисто сказал Лукас Уэйнрайт. Он успел устать от этой темы и, как обычно, стремился перейти к другим вопросам. – Сид, ваши дальнейшие действия?
– Поговорить с Каспарами, – ответил я. – Пожалуй, я бы съездил к ним завтра.
– Хорошая идея, – сказал Лукас. – Вы не против, если я поеду с вами? Теперь это, разумеется, работа службы безопасности.
– А со временем и полиции, – несколько угрюмо заметил сэр Томас. Он воспринимал любые публичные расследования преступлений, связанных со скачками, как позор для всей отрасли и был склонен скорее спускать людям с рук их проступки, если их преследование грозило повлечь за собой публичный скандал. Я и сам был того же мнения и тоже поступал так, но только при условии, что дело можно было замять втихомолку таким образом, чтобы это не повторилось.
– Если вы тоже едете, командор, – сказал я Лукасу Уэйнрайту, – возможно, вам стоит договориться с ними о встрече. Они, возможно, поедут в Йорк. Я-то собирался просто приехать в Ньюмаркет пораньше и положиться на удачу, но вы вряд ли захотите так делать.
– Ни в коем случае, – отрезал он. – Я позвоню им прямо сейчас.
Уэйнрайт ушел к себе в кабинет, а я положил кассету в пластмассовый футлярчик и протянул ее сэру Томасу:
– Я записал все на пленку, потому что дело запутанное, и, возможно, вы захотите послушать еще раз.
– Это уж точно, Сид! – воскликнул один из начальников. – Одни эти голуби чего стоят…
Вернулся Лукас Уэйнрайт: