– Каспары сейчас в Йорке, но они брали аэротакси и должны вернуться сегодня же вечером. Джордж Каспар хочет с утра присутствовать при тренировке своих лошадей, прежде чем улететь обратно в Йорк. Я сказал его секретарю, что мне нужно видеть Каспара по делу чрезвычайной важности, поэтому мы будем в одиннадцать. Сид, вас это устроит?
– Да, вполне.
– Тогда заедете за мной сюда к девяти?
Я кивнул:
– Хорошо.
– Я буду у себя в кабинете работать с почтой.
Эдди Кейт в последний раз бросил на меня ничего не выражающий взгляд и молча удалился.
Сэр Томас и прочее начальство пожали руки мне и Чико. Когда мы вошли в лифт и поехали вниз, Чико сказал:
– Еще немного, и они с тобой целоваться будут.
– Это ненадолго.
Мы вернулись туда, где я оставил свой «скимитар», – вообще-то, парковаться там было нельзя. Из-под дворника торчала квитанция на штраф. Ожидаемо.
– Ты на квартиру поедешь? – спросил Чико, усаживаясь на пассажирское сиденье.
– Нет.
– Ты все еще думаешь, что эти громилы…
– Тревор Динсгейт, – сказал я.
Чико расплылся в насмешливой улыбочке:
– Что, боишься, что он тебя вздует?
– Он наверняка уже знает… от брата.
Я внутренне содрогнулся от вновь нахлынувших кошмаров.
– Ну да, наверное. – Чико это не волновало. – Слушай, я тут тебе еще одно письмо притащил…
Он порылся в кармане штанов и достал сложенный во много раз и слегка замызганный лист бумаги. Я с отвращением взял его в руки, прочитал. Да, точно такое же, как те, что рассылала Дженни, только подписано с красивым росчерком «Элизабет Мор» и адрес клифтонский.
– Ты отдаешь себе отчет, что вот эту грязную бумажонку, возможно, придется представлять в суде?
– Я же ее просто в карман положил! – сказал он, оправдываясь.
– Что ты в этих карманах таскаешь? Компост, что ли?
Чико забрал у меня письмо, спрятал в бардачок и опустил стекло в окне.
– Ну и жарища, скажи?
– Угу.
Я тоже открыл окно, завел мотор и отвез Чико к нему домой, на Финчли-роуд.
– Я буду в том же отеле, – сказал я. – И послушай… съезди, пожалуйста, завтра со мной в Ньюмаркет.
– Если хочешь, то пожалуйста. А зачем?
Я пожал плечами, делая вид, что это все пустяки.
– Как телохранитель.
Чико удивился. И недоверчиво спросил:
– Ты что, в самом деле его боишься, Динсгейта этого? Серьезно?
Я поерзал на сиденье. Вздохнул.
– Похоже что да, – ответил я.
Глава 17
Под вечер я поговорил с Кеном Армидейлом. Он хотел знать, как прошла моя беседа с Жокей-клубом, но помимо этого он был исполнен самодовольства, и не без причины.
– Этот штамм краснухи в самом деле сделали устойчивым практически ко всем имеющимся антибиотикам, – говорил он. – Очень тщательная работа. Но я так понимаю, есть один малоизвестный препарат, с которым он вряд ли стал связываться, потому что никому не пришло бы в голову лечить этим лошадь. Очень редкий и очень дорогой. Зато, судя по всему, он должен помочь. Как бы то ни было, я его, похоже, сумел раздобыть.
– Прекрасно! – сказал я. – А где?
– В Лондоне, в одной клинической больнице. Я поговорил с тамошним фармацевтом, и он обещал приготовить мне коробочку и оставить ее в регистратуре, чтобы вы могли ее забрать. Она будет надписана «Холли».
– Кен, вы сокровище!
– Мне пришлось заложить душу, чтобы его раздобыть.
С утра я забрал лекарство и приехал на Портмен-сквер, где меня снова поджидал Чико. Лукас Уэйнрайт спустился к нам из своего кабинета и предложил довезти нас на его машине. Я подумал о том, сколько времени я провел за рулем за последние две недели, и с благодарностью согласился. «Скимитар» мы оставили на стоянке, которая накануне была набита битком из-за какого-то мероприятия на открытом воздухе, проводившегося по соседству, и отправились в Ньюмаркет в большом «мерседесе» с кондиционером.
– Ну и жарища! – сказал Лукас, врубая охлаждение. – Не люблю я это время года.
Сам он был в офисном костюме, в отличие от нас с Чико: мы оба были в джинсах и футболках и ни одной куртки не прихватили.
– Отличная машина! – с восхищением заметил Чико.
– А у вас же вроде был раньше «мерс», Сид, разве нет? – спросил Лукас.
Я ответил, что был, и половину дороги до Саффолка мы провели за разговором о машинах. Водил Лукас неплохо, но так же нетерпеливо, как делал все остальное. «Не человек, а перец с солью!» – думал я, сидя рядом с ним. Темные с проседью волосы, серые с темными крапинками глаза, рубашка в серую и черную крапинку, неброский галстук. И все его поведение – манера речи, жесты и все прочее – точно так же было приправлено перцем с солью.