– Сид!
Я кивнул:
– Да, мы его нашли. И у меня в машине лежит письмо с его новым адресом. Точно такое же, как и раньше, с просьбой о пожертвовании.
Он покачал головой, удивляясь глупости Николаса Эйша.
– Еще что-нибудь нужно?
– Боюсь, есть еще два дела. Первое – в Лондоне, и это просто. Но вот второе… Вы не могли бы съездить в Танбридж-Уэллс?
Я объяснил зачем, и он сказал, что поедет, хотя ради этого придется отменить вечернее заседание.
– И еще, не могли бы вы мне одолжить свой фотоаппарат? Мой остался в машине. И чистую рубашку.
– Именно в этом порядке?
– Да, пожалуйста.
Через некоторое время, мечтая не двигаться как минимум пару тысяч лет, я медленно отклеился от дивана и поднялся наверх повидать Чико, прихватив с собой фотоаппарат Чарлза.
Чико лежал на боку. Глаза у него были тусклые и смотрели в никуда – эффект постепенно выветривающихся лекарств. Ему было достаточно больно, чтобы слабо запротестовать, когда я объяснил ему, что собираюсь снимать.
– Вали отсюда!
– А ты пока думай о барменшах.
Я снял с него одеяло и сфотографировал видимые травмы, спереди и сзади. Невидимые тоже были, но тут уж ничего не поделаешь. Я снова накрыл его одеялом и сказал:
– Прости, пожалуйста.
Чико ничего не ответил. Я спросил себя, за что я прошу прощения: за то, что потревожил его сейчас, или за все вообще – за то, что впутал его в свою жизнь с такими неприятными последствиями. Он ведь говорил, что мы сядем в лужу с этими синдикатами, – и был прав.
Я вышел с фотоаппаратом в коридор и отдал его Чарлзу.
– Пусть напечатают снимки с увеличением к завтрашнему утру, – попросил я. – Скажите, что это для полицейского расследования.
– Но ты же говорил, чтобы полицию не… – начал Чарлз.
– Да, но если в фотомастерской будут думать, что это для полиции, они не побегут в полицию, когда увидят, что там на снимках.
– Я так понимаю, тебе никогда не приходило в голову, – спросил Чарлз, протягивая мне чистую рубашку, – что как раз Томас Юллестон насчет тебя прав, а сам ты ошибаешься?
Я позвонил Луизе и сказал, что сегодня приехать все-таки не смогу. «У меня тут дела…» – сказал я, классическая отмазка. В ответе Луизы звучало разочарование, которого такая отмазка заслуживала.
– Ну нет так нет, что ж поделаешь.
– Я и сам не в восторге, – сказал я. – Может, через недельку, а? Что ты делаешь в ближайшие несколько дней?
– Дней?
– И ночей.
Ее голос сделался заметно веселее:
– Диссертацию пишу.
– А на тему?
– Облака, розы и звезды, их разновидности и частота в жизни современной эмансипированной женщины.
– Ах, Луиза, – сказал я, – ну, я… я тебе помогу чем могу.
Она расхохоталась и повесила трубку. А я пошел к себе в комнату и снял с себя грязную, окровавленную, пропотевшую рубаху. Мельком взглянул на свое отражение в зеркале, и меня оно не порадовало. Натянул шелковистую Чарлзову рубашку из хорошего плотного хлопка и лег в кровать. Лег я на бок, как Чико, и почувствовал примерно то же, что чувствовал Чико, однако кое-как все-таки уснул.
Вечером я спустился вниз и сел на диван, ожидая Чарлза, однако первой объявилась Дженни.
Она вошла, увидела меня и немедленно разозлилась. Потом пригляделась повнимательней и сказала:
– О господи, опять!
Я ответил просто:
– Привет.
– Ну, что на этот раз? Снова ребра?
– Да ничего.
– А то я тебя не знаю!
Она села на другой конец дивана, рядом с моими ногами:
– Что ты тут делаешь?
– Жду твоего папу.
Она недовольно посмотрела на меня.
– Я продаю эту квартиру в Оксфорде, – сказала она.
– В самом деле?
– Разонравилась она мне. Луиза Макиннс съехала, и к тому же она мне слишком сильно напоминает о Никки…
После паузы я спросил:
– А я тебе о Никки не напоминаю?
– Нет, конечно! – искренне удивилась она. А потом сказала, уже медленней: – Но ведь он же…
Она не договорила.
– Я его видел, – сказал я. – Три дня назад в Бристоле. И он похож на меня – ну, немного.
Она была ошеломлена и не нашлась что ответить.
– А ты не замечала? – спросил я.
Она покачала головой.
– Ты пыталась вернуться назад, – сказал я. – К тому, что было между нами тогда, вначале.
– Неправда!
Но по ее тону было слышно: она понимает, что это правда. Она практически сама мне об этом сказала в тот вечер, когда я приехал в Эйнсфорд, чтобы приступить к поискам Эйша.
– И где ты будешь жить? – спросил я.
– А тебе не все равно?
Я подумал, что мне, наверно, никогда не будет все равно, но это моя проблема, а не ее.