– Как ты его нашел? – спросила Дженни.
– Он же дурак.
Это ей не понравилось. По ее враждебному взгляду сразу стало ясно, на чьей она стороне до сих пор, инстинктивно.
– Он живет с другой девушкой, – сообщил я.
Она вскочила в ярости, и я запоздало вспомнил, что мне совсем не хочется, чтобы она ко мне прикасалась.
– Ты мне это нарочно говоришь, чтобы гадость сказать, да?! – осведомилась она.
– Я тебе это говорю, чтобы ты успела вывести его из организма к тому времени, как он пойдет под суд и в тюрьму. Иначе ты будешь чувствовать себя чертовски несчастной.
– Ненавижу тебя! – сказала она.
– Это не ненависть, это уязвленная гордость.
– Да как ты смеешь!
– Дженни, – сказал я, – я тебе прямо скажу: я готов на многое ради тебя. Я долго тебя любил, и мне не все равно, что с тобой будет. Что толку в том, что я отыщу Эйша и он пойдет под суд за мошенничество вместо тебя, если ты не очнешься и не увидишь его таким, какой он на самом деле? Я хочу, чтобы ты на него наконец разозлилась. Ради твоего же блага.
– Ничего у тебя не выйдет! – бросила она.
– Уйди, – сказал я.
– Что-что?
– Уходи. Я устал.
Она стояла, сердитая и растерянная, и тут вошел Чарлз.
– Привет! – сказал он, неодобрительно взирая на царящую в гостиной атмосферу. – Здравствуй, Дженни.
Она подошла и по старой привычке чмокнула его в щеку.
– Сид тебе уже сказал, что он отыскал твоего приятеля Эйша?
– Сказал, не утерпел!
В руках у Чарлза был большой конверт из грубой бумаги. Он открыл его, достал то, что лежало внутри, и протянул мне: три фотографии Эйша, которые удались на славу, и новое письмо с просьбой о пожертвовании.
Дженни резко подошла и уставилась на верхнюю карточку.
– Ее зовут Элизабет Мор, – неторопливо сказал я. – Его настоящее имя – Норрис Эббот. Она зовет его «Недом».
На фотографии – третьем из снимков, которые я сделал, – они шли, смеясь и глядя друг другу в глаза. Их счастливые лица получились как нельзя лучше.
Я молча протянул Дженни письмо. Она развернула его, посмотрела на подпись и побледнела. Мне стало жаль ее, но она вряд ли хотела бы об этом услышать.
Дженни сглотнула и отдала письмо отцу.
– Ну ладно, – сказала она, помолчав. – Ладно. Отнеси это в полицию.
И опустилась на диван в том эмоциональном изнеможении, когда у человека подгибаются ноги и сутулится спина. Она посмотрела в мою сторону:
– Ты хочешь, чтобы я сказала тебе спасибо?
Я покачал головой.
– Ну, когда-нибудь, может, и скажу.
– Да нет, не надо.
– Вот опять ты!.. – в гневе воскликнула она.
– Что «опять»?
– Опять ты меня заставляешь чувствовать себя виноватой! Да, я понимаю, что иногда я обращаюсь с тобой по-свински. Это потому, что ты меня заставляешь чувствовать себя виноватой и я хочу с тобой поквитаться!
– За что виноватой-то? – спросил я.
– За то, что я тебя бросила! За то, что наш брак пошел псу под хвост!
– Но это же не твоя вина, – возразил я.
– Да, это все из-за тебя! Из-за твоего эгоцентризма, из-за твоего ослиного упрямства! Из-за твоей проклятой решимости побеждать! Ты на все готов, только бы победить! Тебе обязательно нужно победить! Ты такой жесткий. Ты жесток к себе. Безжалостен к себе. Я не могла жить с этим! И никто бы не смог! Девушке нужен мужчина, который бы приходил к ней за утешением. Говорил бы: «ты мне нужна, помоги мне, утешь меня, поцелуй меня, чтобы все прошло». А ты… ты так не можешь! Ты вечно поставишь стенку и за ней втихую разбираешься со своими неприятностями сам, вот как сейчас. И не надо мне говорить, что у тебя ничего не болит, – я слишком часто это видела, и ты не можешь скрыть то, как ты держишь голову, – и на этот раз тебе очень плохо, я же вижу! Но ведь ты же ни за что не скажешь: «Дженни, пожалуйста, обними меня, помоги мне, мне хочется плакать!»
Она умолкла и в наступившей тишине печально, безнадежно махнула рукой.
– Ну, вот видишь? – сказала она. – Ты просто не можешь так сказать, да?
Снова наступило молчание, и наконец я ответил:
– Не могу.
– Ну вот, – сказала она. – Мне нужен муж, который не так жестко себя контролирует. Человек, который не боится чувств. Не такой несгибаемый. Более слабый. Я просто не могу жить в том чистилище, в которое ты превратил свою жизнь. Мне нужен человек, который способен сломаться. Мне нужен обычный человек!
Она встала с дивана, наклонилась надо мной и поцеловала меня в лоб.
– Мне потребовалось много времени, чтобы все это понять, – продолжила она, – и чтобы все это высказать словами. Но я рада, что я это сделала.
Она обернулась к отцу:
– Скажи мистеру Квейлю, что я излечилась от Никки и больше не буду упираться. Пожалуй, я поеду к себе на квартиру. Теперь мне намного лучше.