— Даже так? — усмехнулась я, а усмешка получилась нервной. — По-моему, это верх неуважения.
— Верхом неуважения было бы соврать, — произнес генерал, глядя на меня. — Соврать, что это — бедная родственница, которую я взял из милости. Соврать, что нас ничего не связывает. Соврать, что у нас с тобой любовь и мы будем жить долго и счастливо. Вот это — верх неуважения. Я хотя бы честен.
Я проглотила эти слова, как глотают горькое лекарство, не запивая водой.
— Прошу, мадемуазель. Сейчас вам выделят комнату, — послышался голос подоспевшего дворецкого. — У вас с собой много вещей?
— Нет, — выдохнула я. — Не много.
В моем голосе чувствовалась сталь. Только что мне плюнули в лицо. Растоптали все мечты. Но я не дала им удовольствия увидеть слезы.
Я шла по направлению к дому, слыша разговор за спиной. Они не шептались. Они говорили открыто, уверенные в том, что от меня нет смысла что-то скрывать.
— До чего же она уродлива! — произнес удивленный голос Донны. — Если бы я была такой, я бы… я бы с горя… в реку прыгнула! Боги свидетели!
— Да, ей с внешностью не повезло, — голос генерала был мягким. Таким мягким, каким никогда не был со мной. — Но ты ведь не такая. Ты — прекрасна. И я люблю тебя… Прости, что пришлось тебя расстроить… Она здесь ненадолго.
— Она меня выгонит, Астор, — прошептала Донна, прижавшись к нему, как ребенок. — У нее есть все законные права…
— А кто ей позволит, стесняюсь спросить? Она в этом доме — никто. И если она посмеет нагрубить тебе, она будет наказана.
Я шумно втянула воздух, остановившись на первой ступеньке крыльца. Холод проник сквозь подошву туфель, поднимаясь выше, к костям.
На мгновение, всего на одно предательское мгновение, пальцы сами потянулись к застёжке медальона.
К той крохотной, почти невидимой петельке, которая держала всю иллюзию уродства.
Сдернуть.
Прямо сейчас.
Глава 2
Глава 2
Пусть увидят меня настоящую, а не образ, который был создан для неудачных «женихов». Пусть полюбуются, кто здесь красавица, а кто так, служанка, которую обрядили в шелка и бархат.
Я даже повернулась к ним, словно оглядываюсь на карету. Ветер трепал края вуали, открывая на мгновение линию подбородка.
Но потом я увидела профиль генерала. Резкий, как удар кинжала. С прямым носом и упрямым подбородком.
Увидела, как его брови, тёмные, густые, сошлись на переносице в немой внутренней борьбе. В нем жило что-то темное. Что-то сломанное.
Астор наконец посмотрел на меня.
На одно мгновение — всего на удар сердца — его взгляд дрогнул. В глубине мелькнуло что-то странное, тягучее, словно он что-то почувствовал, но не понял, что именно.
По коже пробежала дрожь — не страх, а странное, почти животное притяжение, от которого перехватило дыхание.
Но тут же исчезло. Захлопнулось, как дверь перед носом. Никакого света. Только непроницаемая стена, за которой ему было безопасно.
Словно он сам испугался того, что мог почувствовать.
«Давай!» — кричала гордость внутри, раздирая грудь когтями. «Нет! Не надо!» — твердил здравый смысл, холодный и расчетливый. — «Если уж и играть роль уродливой жены, то до конца! Вспомни о своих планах! Ты хотела открыть модный магазин шляпок! Так что просто потерпи пару денечков, потребуй деньги на первое время и вперед! К мечте!».
Моя рука уже легла на застежку. Металл обжег кожу холодом.
Сейчас или никогда? Стоит или не стоит?
Ветер усилился, принося запах грозы. Где-то вдалеке прогремел гром, словно само небо предупреждало меня.
Ноги сами несли меня вверх по лестнице.
Шаг дворецкого был размеренным, бесшумным, будто он ступал не по камню, а по поглощающему звук ковру.
Мои туфли, наоборот, цокали слишком громко, выдавая мое присутствие там, где меня явно не желали видеть.
Воздух в коридоре стоял спертый, пахнущий старой древесиной, воском и чем-то неуловимо холодным, словно здесь давно не жили люди, а лишь тени.
К тому же дому явно не помешала бы генеральная уборка.
— А у вас всегда так пыльно и грязно? — спросила я, чувствуя, как дворецкий замирает.
Он повернулся ко мне и с гордостью произнес:
— Ах, простите. Мадемуазель, видимо, привыкла, что слуги бегают за ней и вытирают каждую пылинку. Но леди Донна считает, что слуги тоже люди. И имеют право на отдых! Поэтому все слуги ее очень любят, — с гордостью произнес дворецкий.
Я подняла брови. Удивительно это слышать. Прямо шпилька в мой адрес. Вон какая она замечательная. Не то, что я!
— Значит, пыль — это философия леди Донны? Оригинально, — произнесла я.