Они появились в поле зрения не сразу. Сначала — тени на гравии. Потом — силуэты, сплетённые в одно целое. Его чёрный мундир, её вишнёвое платье. Он обнял её за талию, и она прильнула к нему, как плющ к стене. Голова запрокинута. Губы ищут его губы.
Поцелуй прозвучал. Не звук, скорее, болезненное ощущение. Влажное, интимное. У меня внутри всё сжалось в тугой, противный комок. Не ревность. Нет. Нечто хуже. Ощущение, что тебя стирают. Что ты — пустое место, призрак, которому дозволено лишь смотреть, как живут настоящие люди.
— Если бы ты знал, как я расстроена её приездом, — её голос, дрожащий, с наигранной обидой.
— Не вижу повода, — его ответ. Ровный. Уверенный. Без тени сомнений.
— Ты видел, как она на меня посмотрела! Да она возненавидела меня с первой же секунды! — выдохнула Донна, и в этом выдохе была настоящая, липкая тревога.
— Я что, не имею права тебя любить? — в его голосе прозвучала сталь. Та самая, которой он, вероятно, рубил головы на поле боя. — К тому же это не мой выбор. Это его величество настоял на браке. Его интересуют пограничные земли. А они принадлежат её семье.
Земли. Всегда земли. Всегда выгода. Я — не человек. Я — актив. Бумага с печатью.
— Разве только земли? — её шёпот был сладким, как отравленный мёд.
Пауза. Короткая. Значимая.
— А что меня может заинтересовать в женщине, которая выглядит как пьяный побитый ефрейтор? — его смех. Низкий, хриплый, без веселья. Он резанул по ушам, как наждак по коже.
— И то правда, — легко согласилась она, и я почти видела, как она поправляет прядь волос, как её пальцы скользят по его рукаву. — А если она будет меня обижать? Знаешь, женщины ревнивы!
— А ты думаешь, я ей позволю? — его голос стал тише, но от этого — только страшнее. В нём не было угрозы. Была констатация. Как приговор, зачитанный без эмоций. — Я хозяин в этом доме. А она — никто. Так что я решаю, кто в нём живёт, а кто нет. И если она посмеет тебя обидеть, у неё будут большие неприятности. Если она и дальше планирует здесь жить, пусть учится делать вид, что всё в порядке.
Странно. Раньше он настаивал на моём скорейшем отъезде. А сейчас речь идёт про «жить».
— Она что? Будет здесь жить? — задохнулась Донна.
Глава 6
Глава 6
— Посмотрим, — произнес Астор задумчивым голосом.
Я вспомнила его взгляд. Тот самый. Словно что-то во мне его зацепило. А он и сам не понял, что именно.
Ветер донёс до меня запах их духов — её сладкий, цветочный, и его — терпкий, с нотками дыма и чего-то звериного. Этот запах смешался с весенней свежестью, и мне стало дурно.
— Ты сказал, что она уедет! — заметила Донна, а в ее голосе снова скользнуло лезвие ревности. — Как только ты убедишься, что она не беременна. А сейчас ты говоришь, что она будет жить здесь!
— Ты ревнуешь? — спросил Астор.
— Две семьи генерала-дракона живут под одной крышей, — фыркнула Донна. — Тебе обязательно жениться? Может, ну его… эти земли? Ты и так богат! Богаче короля!
В ее голосе прозвучала гордость.
— Эти земли нужны и мне. Я хочу поставить крепости вдоль границы. Ради безопасности государства. Ее земли передаются по мужской линии. И они достанутся только ее мужу. Только сможет полностью распоряжаться ими, — в голосе Астора слышалась рассудительность. — Таким образом форты примут первый удар на себя. Они сдержат противника до подхода основных войск. Задержат его. А тут и подоспеют основные войска. Мы не пустим противника, как в тот раз, вглубь страны.
Я знала, что недавно через мои земли промаршировали враги. Они выжгли всё, что попалось на пути. Нам с бабушкой повезло, что поместье находилось в предместье столицы. И до нас не дошли. Но бедные люди…
Я усмехнулась. Даже если я разрешу строить форты, мое слово не имеет юридического веса. Только слово, подпись и печать мужа.
— Давай ты не будешь про свою войну! — раздраженно произнесла Донна. — Пусть она останется там! А здесь всё хорошо!
Астор снова промолчал.
Я слышала, как шелестит ветер, тревожа первые почки.
— А когда свадьба? — спросила Донна.
— Думаю, что завтра мы поженимся. Я не буду делать роскошную церемонию. Это событие не заслуживает огласки.
— И все-таки, как ты уговорил себя жениться? — в голосе Донны чувствовалась ревность. Она ревновала его даже к моей уродливой внешности.
— Мы брали столицу. Она была хорошо укреплена. Его величество хотел молниеносной победы. Ему плевать, сколько солдат поляжет. А мне нет. И отдал приказ отступить. Разумеется, его величество оказался недоволен. Он хотел сейчас же! Сию же минуту. А вместо этого пришлось подождать несколько дней, — голос Астора звучал глухо. — Я знаю, что такое потеря. В этой компании я потерял еще двух друзей. Я выжил. А они — нет.