Но маме я все равно верю. Чтобы перебдеть. Все-таки у нее опыта больше, а я, несмотря на длительные отношения, в вопросах мужчин все еще полная простофиля. Иначе как объяснить тот факт, что он дурил меня все эти годы? И я даже не замечала звоночков?
Господи. Чувствую себя просто дурой, открывая замок двери. Это обидно. Но погодите-ка, сейчас будет гораздо хуже, и мне это известно.
Когда мой дом встречает привычным ароматом печенья с корицей, все внутри сжимается. Я захожу — становится действительно хуже.
Здесь все мое. Родное, такое знакомое…
Светлая прихожая с моими туфлями в углу, открытая дверь ванной комнаты, где опять горит свет. Который не выключила именно я. Не он. Он не страдает дефектами памяти или своей внимательности — это все…вечно я…
Значит, не ночевал дома… ну конечно…
Подбородок начинает дрожать, как и мои руки мелко потряхивать. Внутри сжимается и скручивается неприятный комок боли. Горечь оседает на языке.
Появилась возможность, и его ветром сдуло… разумеется. Зачем нужен этот дом, когда где-то есть другой? С не холодной постелью, а с той, которую кто-то да греет.
Почему-то мне кажется, что это не принципиально. Я, она, еще кто-то? Вадиму вообще есть дело? Едва ли. Так цинично врать столько лет может только абсолютно холодный и черствый человек. Эгоист до своего абсолюта. Жестокий до последнего клапана в сердце…
В этот момент мне хочется взять эту проклятую вазу — камень нашего преткновения, а точнее, моего преткновения с наивностью и глупостью, — и швырнуть прямо о мраморную плитку. А потом с наслаждением смотреть-смотреть-смотреть, как осколки разлетаются на тысячу частиц. Примерно как я сама.
Но нельзя.
Надо помнить, что нельзя, даже если очень надо. Нет. Терпи.
Аккуратно ставлю пакет с подарком для своей свекрови на тумбочку и иду в спальню. Там быстро и решительно достаю чемодан с верхней полки. Сгребаю вещи Лерочки и ее любимые игрушки. Потом перехожу к своей одежде. Мама сказала, что забирать все нельзя — это слишком подозрительно! — поэтому я кладу только самое необходимое на первое время. То есть, самые любимые вещи. Пара платьев, джинсы, теплую кофту, куртку и белье. Все. На этом все.
Есть еще одно, что мне очень хочется сделать. Снять кольцо и оставить его на тумбочке! Чтобы он знал! Знал, что его, что я ухожу! Я! Ухожу! От! Него! Какая-то часть меня сильно недовольна, что это приходится делать в тишине и тайне. Покидать свой дом, точно вор…я не этого заслужила! Я хочу получить ответы, хочу знать, я…хочу…разобраться и все высказать ему!
Но рациональная часть меня задает вполне резонный вопрос: какой в этом смысл? Что ты хочешь услышать? Прости меня, пожалуйста? И то, это под большим вопросом, что он будет извиняться! Вполне вероятно, скажет что-то из разряда: когда остынешь, тогда и поговорим. Потом уйдет. Он всегда так делает…Вадим ненавидит выяснять отношения, и я тоже…а вдруг он поэтому на мне и женился? Потому что я тоже?
От догадки я на миг застываю, вцепившись в ящик со своим бельем. Смотрю в никуда, а как будто в обрыв.
По идее все, но отпустить сложно. Сколько еще я буду страдать от этих вопросов? А если все-таки их задам? Нет. Рассеянно трясу головой и довожу ящик до конца, закрывая его. Нет, это точно не вариант. Мама права. Что он будет делать, знает только Бог, и я не собираюсь ставить под вопрос себя лишь для того, чтобы это выяснить.
Риск остаться здесь навсегда меня слишком пугает. Пусть не верю во всё это до конца, но ведь я никогда не сталкивалась с открытой агрессией…а вот мама да. Она видела многое, поэтому опираться на ее опыт, не имея своего — это лучшее, что я сейчас могу.
Выдыхаю, беру ручку чемодана и поворачиваюсь, чтобы покинуть уже не свой дом, но…
Когда это случилось? В какой момент? Я не знаю. Слишком глубоко завязнув в своих мыслях, я не слышала ничего вокруг: ни как открылась дверь, ни как мой муж подошел и оперся плечом о косяк.
В первое мгновение очень хочется ущипнуть себя, но даже я понимаю, что это дурость несусветная.
Он здесь.
Ты попалась.
Много лет назад
Стук в дверь повторяется, и глупый, испуганный мальчишка белеет еще больше. Так, что кровь и синяки на его лице выделяются отчетливее…
Надя сразу понимает: он вляпался. Вляпался так, как никогда до этого момента! Вся дурость, типа приклеить директора к стулу, насыпать пшена на капот машины нелюбимого учителя, разрисовать мэрию краской, которую они с дружками украли у соседа из гаража…все это идет мимо.